Черное с белым не берите

Но как остановиться-то, если мозг требовал только одного – очередной порции алкоголя, и как можно чаще? Как было удержаться, за что зацепиться, если душу грыз чудовищный страх убить кого-то из знакомых неосторожным желанием? Это противоречие казалось вообще неразрешимым, ну разве что можно было бы покончить с собой быстро и махом. Однако на это, как ни странно, Янек пойти не мог – он был отчего-то уверен, что за ним следят его враги, просто мечтая дождаться, когда же он, доведенный до отчаяния, наложит на себя руки.

Кроме того, был еще младший сын, с которым он расстался, поругавшись вдрызг – парень (для Янека тот до сих пор оставался сопливым пацаном) не шутя мог вообразить, будто это он виноват в доведении отца до самоубийства и это чувство могло бы испортить ему всю дальнейшую биографию. А, может, это просто говорил в Янеке инстинкт самосохранения, присущий всему живому?

Именно тогда он и встретился снова с Мариной. Встретился совершенно неожиданно, поздним вечером, возле железнодорожного вокзала.

– Вам, наверное, нужна закуска, – произнесла девушка, подойдя к сидевшему на пустых ящиках Янеку почти впритык. Только тут Янек увидел на спине у нее большой, доверху набитый рюкзак. Который она затем аккуратно сняла с четким намерением оставить его двум бомжам.

– С его это вдруг так щедро? – с подозрительностью в голосе поинтересовался Лукич.

Его подозрительность была более чем понятна – полноценное угощение, упакованное в абсолютно добротные, хорошие и почти новые рюкзаки на его долю не выпадало еще ни разу. Да и на Янекову тоже. Но в отличие от Лукича он за два месяца слежки успел досконально изучить дарительницу – та никогда не превышала лимит щедрости по отношению к нищим, а если и подавала им иногда, то либо пару десятирублевых кругляшков, либо какое-то небольшое количество продуктов, купленных в магазине.

Да и выражение лица у девушки сейчас было такое, что его словно по горлу резануло – отрешенное, неподвижное. И голос ее прозвучал совершенно безэмоционально, как у зомби. Ну, то есть если бы зомби существовали и могли бы говорить. Затем из глаз ее покатились слезы – и это было красноречивее всего.