Ведьмина доля

Вспомнить бы теперь, куда я его задвинула...

Съехав по столбу вниз, я поправила юбку и вскинула руку. Гоша задохнулся, схватившись за горло, закашлялся, согнувшись. Отец дёрнулся, но вмешиваться не стал.

– Ещё раз так пошути...те, Георгий Викторович, – придушу к лешему! – прошипела я зло и повернулась к отцу: – О чём поговорить хотел?

Мама опять уставилась в зеркальце, занявшись и без того идеальной причёской. Незнакомка по-прежнему стояла столбом, не подавая признаков жизни. Споры в конференц-зале, судя по басу Верховной, набирали обороты и шли по новому кругу.

– Пойдём-ка, пройдёмся, – отец снова завернул меня в пиджак и обнял за плечи.

Я молча прижала к груди зудящую левую руку. Когда же кончится этот бесконечно безумный вечер, вернее, ночь...

– Есть дело, – сказал он негромко, когда мы отошли на приличное расстояние и углубились в парк. – И одна новость.

– И всё, надо полагать, неприятное, – я украдкой почесала руку и съежилась. Да, профессионализм. – Зачем вы здесь? Из-за убитой ведьмы? Но это дело Круга, а не ваше.

– Зачем? Лично я тут проездом и неофициально. Навещаю любимую и единственную дочку, – подмигнул мне отец.

Я иронично хмыкнула:

– А, ну да, столько же лет не виделись... И Гоша... Георгий Викторович – тоже неофициально? Небось с бывшей подружкой помириться приехал?

– Почти.

– Па, всё. В детстве ты обожал рассказывать мне сказки, а я обожала в них верить. Если ты не заметил, я выросла.

– Ладно. Можешь прощупать... нашу спутницу?

– Её бы Верховной показать... – протянула я.

– Потом. Она здесь тоже неофициально. А мне должно за ней присмотреть до поры до времени. Уль, как родня родне, а? Через воздух?

– Уже пробовала, – и посмотрела на него серьёзно. – Я её не чувствую. И даже не могу понять, дышит или нет. Она... будто в коконе щитов.

– Значит?.. – отец напрягся.

– Значит, она важная... и очень уязвимая. Такую защиту сейчас ставить не умеют – сил не хватит. Это прерогатива даже не Верховных – а целого круга Верховных. А их сейчас по всему миру едва ли человек десять, редкая птица.

– Ты его стерпишь.

– Мне выше крыши хватает одного человека, которого я терплю, – себя.

– Придётся, Ульяна. Потерпишь, – и посмотрел строго.