Портрет девушки в черном цвете

Эфенди писал истории о Московии, Валахии, Речи Посполитой и заставлял рассказывать все, что я знаю. Кроме этого старик занимался алхимией и принуждал меня помогать ему в подготовке смесей разных материалов. Надо сказать, иногда ему удавались настоящие чудеса. Особенно, если ему помогала Хабира.

Литовец встал и подошел к узкому окну и скрестил руки. До самого горизонта тянулись заросли векового леса. “Если бы я знал. Если бы только знал…”

– Туман. У вас здесь туманы бывают часто? Сыро, наверно? Впрочем, я отвлекся.

Появившаяся служанка вновь наполнила бокалы до краев. Барон слушал с явным интересом. Он внимательно следил за рассказом шляхтича, лишь изредка делая глоток.

– Эта девушка, Хабира. У нее все получалось. Абу Хаммад мог экспериментировать по нескольку дней, но стоило вмешаться ей, как все получалось, словно по волшебству. Старик потом пытался повторить опыты сам, и получалось не всегда.

Михал вернулся и сел за стол. Его взгляд стал задумчивым, словно он пытался вернуться в воспоминаниях к тем экзотическим моментам.

– И он любил девушку. Я так и не мог понять, кем она приходилась ему. Явно не дочь, ну и не жена, конечно. Она вообще не похожа ни на арабских, ни на турецких женщин. Не рабыня, не родственница, не служанка. Она всегда старалась держаться скромно, но араб, казалось, слегка побаивался Хабиру. Меня она сторонилась, и как будто присматривалась ко мне, оценивала. Потом араб заболел.

Михал тоже отпил вина. Барон обратил внимание, что литовец, сам того не замечая, время от времени посматривал в ту сторону, где в салоне должны были вести свою беседу дамы.

Михайлович сделал еще один глоток и продолжил.

– Он некоторое время лечился, приходили разные врачи. Все-таки ученый был не бедным человеком. Но ему становилось только хуже. Хабира постоянно проводила время у постели больного, но это не помогало. Честно говоря, я начал опасаться за свою судьбу, ведь выкуп так и не поступил.

Генрих заметил, что бокал рассказчика опять опустел, и сам подлил ему вина. Тот выпил почти одним махом и продолжил:

– В один из дней меня позвали к моему хозяину. Араб ждал меня вместе с Хабирой. Видно было, что дни Хаммада были сочтены. Он уже еле произносил слова, лицо приобрело землистый оттенок, глаза слезились.