Дева и лев

Люби ноги за то, что они болят, это значит, что они не отнялись. Люби боль, Анри, ведь ее будет еще очень много».

− Больно, − выдохнул Анри.

− Держись, − ответил Борха. − Держись, ради Бога, прошу, держись, Анри! Не вздумай умереть!

− Только не я, − Анри улыбнулся, зацепился за боль, как за спасительное бревно в открытом море, но одновременно с болью, удерживающей сознание в смертном теле, что-то звало его с собой. Блаженное тепло разлилось по спине, волнами пошло от хребта к рукам и ногам.

− Слушай меня! − приказал Борха.

Анри выдохнул, сбрасывая с себя оковы боли, пальцы скрючились в бессильной попытке ухватиться за плоть.

− Не уходи!

Боли больше не было.

− Не уходи! Нет! − это уже Гвидо.

Анри открыл глаза, увидел, как над его телом согнулись Борха и Гвидо. Окинул взглядом мост, чтобы убедиться, что убийцы и Тео скрылись, опустил голову. Его дух больше не сковывали ни неудобное, неловкое, потерпевшее постыдное поражение тело, ни одежды, лишь блестел не прозрачном пальце невыносимо яркий перстень − символ древнего уговора.

− Не уходи, − попросил в последний раз Диего Борха, но остановить Анри уже не могли никакие мольбы и заклинания. Он взмыл вверх, оставляя под собой порочную и роскошную Венецию. Возле самых облаков Анри зажмурился, чтобы солнце не слепило уставшие от земной жизни глаза, и растворился в абсолюте. Это было абсолютно безболезненно.

Анри де Сен-Клеман-старший опустил палец в мягкий теплый воск. В багровом кругу отпечаталось разделенное на четыре части поле со священными символами: символ нерушимости договора между Венецией и священным воинством.

− Поверьте, мы сделаем все возможное, чтобы поймать греческих лазутчиков, − произнес слепой дож.

− А мы заставим подлецов пожалеть о содеянном, старый друг, − Жоффруа де Виллардуэн хлопнул Сен-Клемана по опустившимся от горя плечам.

− Вернет ли это сына, − Сен-Клеман отвернулся, презрев все порядки, и пошел прочь из дворца. Идти вслед за старым рыцарем не рискнул никто.

Сен-Клеман вышел на площадь, над которой боролось с наседающими тучами солнце.

В таверне ждали люди Анри. Гвидо, пьяный с самого утра, заплетающимся языком звал хозяина, Борха, Одноглазый Антуан и остальные хранили молчание.