Новый Год плюс Бесконечность

И в том, как Пьер это делал — касался игрушек, трогал ветви, поглаживал цепи и гирлянды, — очевидно, таился какой-то смысл. Но понять его Вадим пока не мог и только поглядывал искоса на слугу.

Наконец тот остановился и потупил бессмысленный взгляд. «Совсем, бедняга, расстроился, — сочувственно подумал Вадим. — Похоже, он что-то там шепчет, точно говорит сам с собой. Нужно будет заставить его выпить рюмку коньяка перед сном, хоть бы даже и пришлось сделать это насильно». Надо сказать, что Пьер в отличие от Арчибальда спиртным не злоупотреблял, хотя давеча выпил с Арчи пару бокалов.

Кроме того, у него был немалый опыт и познания в алкоголе, судя по тому, с каким умением, вкусом и знанием дела он разливал ликеры и смешивал их с кофе.

— Отнюдь, — вернул его к прежней нити рассуждений голос Дроссельмейера. — Уродство вовсе не порочно. Суть его есть служение.

— Кому же из окружающих урода людей надобно такое служение? И зачем? Разве что созерцать его отвратительность, закаляя волю, чувства, выдержку, наконец? — Вадим изобразил на лице в высшей степени скептическую гримаску.

— При чем здесь люди? — приподнял брови волшебник. — Разве люди — высшее мерило наших деяний? Очевидно, суть уродства — служение Богу.

— Вы хотите сказать, уродство угодно Богу? — чуть ли не вскричал Вадим.

— А как же? — хладнокровно ответил волшебник. — Смиренная гордыня — этого уже, согласитесь, немало для вступления на стезю добродетели. И не забывайте о жалости. Уродство неизменно вызывает светлую жалость у людей добродетельных и темное злорадство — у порочных.

Чужое уродство, если хотите, отделяет зерна от плевел в наших собственных душах. Именно жалость омывает их подобно крупам под неослабевающей струей воды.

— Многие полагают напротив, что жалость унижает, — покачал головой баронет.

— А разве унижает любовь? — всерьез удивился Дроссельмейер.

— Мне кажется, напротив: жалость как раз любовь и убивает, — возразил Вадим.

— Незрелую и неискреннюю — возможно, — кивнул крестный. — Но в некоторых славянских странах слово «жалею» зачастую считается синонимом слова «люблю».

Там женщины без тени сомнения ставят знак равенства между этими словами.

— Следуя вашей логике, можно предположить, что госпожа Мари испытывает к этой уродливой игрушке самые нежные чувства... — криво усмехнулся баронет.

— Ну, к куску дерева-то — вряд ли, — ответил Дроссельмейер. — А вот к образу, заключенному внутри этой забавной и трогательной оболочки, — вполне возможно.