Новый Год плюс Бесконечность

— Я не знаю, как это назвать, — одними губами проговорила женщина. Вадим увидел, что даже губы ее побелели. Точно женщина сильно замерзла в теплой квартире, разогретой парами чая, недавнего веселья и коньяка.

— Как это?

— Ну... я не могу объяснить, — пожала плечами женщина. — Но я почувствовала его.

— И что же вы почувствовали?

— Это плохое, Вадим... Очень плохое.

— То есть?

— Понимаете, дорогой вы мой... — Она вдруг осеклась, после чего заговорила быстро, умоляюще: — Только, Вадим, прощу вас, ради бога не пугайтесь.

Потому что... Потому что, признаться, мне и самой сейчас страшно. Мне кажется, с вами случилась беда.

«Вот такая... вот такая... вот такая...», — надрывалась в соседнем дворе мощная автомобильная акустика. А потом вдруг все смолкло. И вслед за тем дружным хором, разом, точно могучие ночные петухи, заорали противоугонные системы. Это проснулись и ожили под окнами стоящие во дворе машины.

Главы 27-29

Глава 27 Прикосновение души

Так они и сидели — в огромной, быстро и обреченно опустевшей комнате; в мохнатой колючей тьме, словно во чреве огромного ночного мотылька; против воли обостренно прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за окна.

Изредка по стенам проползали светлые тени проезжавших автомобилей. Оказывается, по ночам очень многие не спят, а куда-то ездят, возвращаются из гостей или с ночной работы. Как знать, может, в чем-то они и счастливее тех, кто глядит на них сквозь призрачные покровы занавесей, сидя в креслах с поджатыми губами, сложив руки как сухие и безвольные ветви?. .

Наталья почти физически ощущала стены той ловушки, куда угодил ее ночной гость. Что это было? Что увидела она в нем — обычном человеке, не хуже и не лучше других? А следовательно, и не заслужившем, наверное, никакой исключительной судьбы, ни с той, ни с другой стороны границы, разделившего добро и зло, скверну и благодать?

Они говорили об этом всю ночь — редко, скупо, роняя слова как тяжелые капли расплавленного металла. То горячие, то — ледяные, обжигающие и жаром, и хладом одновременно.

Была ли то болезнь, скрытый недуг душевного или физического свойства, Наталья не знала. Не могла она объяснить того, что открылось ей на краткий миг в этом симпатичном, добром и приятном человеке. И именно потому — не сумела промолчать и просто распрощаться.

— Если бы вы захотели уйти тогда, утром, возле моего дома... Я бы, наверное, вас не отпустила сама.

Так говорила она. Хотя, может быть, и не верила собственным словам.