Провожатый

— Но он не спас маму…

— Миледи была так далеко, — Хоппкинс сглотнул ком, подступивший к горлу, он ждал этих слов Сэма.

— Но разве нельзя было привезти ее сюда? — Сэм упрямо боролся со слезами, вдруг набежавшими на глаза.

— Нельзя, никак нельзя, сэр… Дом не спасет того, кому пришла пора уходить, дом бережет тех, кто еще должен жить…

— Моя мама должна жить! — Сэм вскочил, схватил первую попавшуюся фотографию, на ней кто-то истерично охнул. — Моя мама должна жить не так! Она… она…

— С-с-сэр Чедвиг, — Шайн поднялся со своего стула, подошел к Сэму, пригладил кончиками пальцев его взлохмаченные волосы, — не хотите ли поговорить с наш-ш-шей Полли?

Сэм взглянул в искрящиеся синие глаза домового, что-то в них растопило лед обиды, слезы заструились по щекам.

Сэм кивнул. Шайн, кряхтя и сутулясь, забрался в недра одного из шкафов, доставая алую коробку, она слабо вибрировала в хрупких пальцах; Сэм приоткрыл рот.

— Открывайте, сэр, а мы, пожалуй, выкурим по сигаре, не так ли, Шайн?

— Верно, ка-а-ак это верно.

..

Домовой бесшумно прикрыл за собой дверь, оставляя Сэма наедине с неожиданным даром. Мальчик приоткрыл крышку. Фотографии, много фотографий, на которых — его мать: в детстве, в юности, взрослая. Фотографии, которых Сэм никогда не видел. Он перебирал карточки, сидя на полу, вглядывался в каждую из них подолгу, не замечая ничего вокруг. Многочисленные родственники с других изображений притихли.

— Уилл, мальчик мой, — Сэм вздрогнул, его так давно не называли первым именем, — здравствуй.

Полли смотрела на него, чуть склонив голову набок.

За ее спиной шуршали кусты можжевельника, ветер шевелил подол белого платья и кружевные ленты, удерживающие волосы. Сэм даже почувствовал, как солнце, освещающее лицо матери, печет ему затылок.

— Мама…

— Да, мой хороший, мама с тобой…

— Почему, мама?..

— Потому что ты смелый мальчик, Уилл, потому что ты сможешь со всем справиться…

— Я не хочу без тебя, мама!

— Тише, дорогой, разве бабушка не говорила тебе, что джентльмену не полагается кричать?

— Бабушка…

— Она определенно не погладит тебя по голове, — Полли улыбнулась понимающе, настолько тепло и искренне, что Сэм прикусил губу.

Ему захотелось броситься к ней, обнять, прижаться к животу и вот так стоять, стоять, стоять в зарослях можжевельника, пока отец со смехом не отнимет его от матери, начав кружить в воздухе, обнимая. Сэм смахнул слезы.

— Ты никак не можешь вернуться?

— Прости меня, Уилл, но не могу. Однажды мы с тобой обязательно встретимся.