Требухашка

Я замер пытаясь собраться с силами и хотя бы вступить на территорию врага с прямой спиной. «Помятые» ждут.

Я икаю и, стараясь не шататься, иду мимо — получается не очень.

— Слышь, — хрипит сосед, — я тебе замок вставил, а ты мне по морде. Не хорошо. Ещё и телевизор сломал.

Крылья у него серые, с бледно розовыми прожилками. У собутыльников черные и размером поменьше.

— Не понимаю о чем ты говоришь, — подмигиваю «вахтеру» которому я точно врезал и медленно иду к подъезду.

— Э-э-э, — тупит сосед, и я вижу на стене дома, как встают тени за спиной.

Особенно хорошо видны тени от крыльев. Только не ускорять шаг. Не показывать страх. Даже полумертвая собака которая ползет на перебитых лапах и грозно рычит на окруживших ее волков внушает им страх и огромные хищники не решаются напасть первыми. А здесь всего лишь алкаши.

Я уже взялся за ручку двери, когда на плечо ложится рука. Меня оттаскивают назад и бросают на землю под кустом. Потом долго-долго пыхтя бьют ногами стараясь попасть по самым больным местам.

Тут главное защитить «батарейки», иначе корчиться в травке буду полдня.

Надолго сил у алкашей не хватает и когда дверь подъезда открывается они закрывают меня спинами и закуривают. Семейка с третьего выходит стараясь не смотреть в нашу сторону. Я лежу, пересчитывая зубы языком и вставать не хочется. На ладонь забралась букашка и прочесывает местность в поисках хоть чего-то понятного или вкусного.

— Что это с ним? Улыбается, как блаженный.

— Мало дали, давай еще добавим.

— Успакойся, ты. Пошли отсюда.

— Давай я добавлю.

— Слышь, пошли я сказал.

Они поспешно уходят, даже встать не помогли, а я разглядываю божью коровку на ладони.

«Божья коровка полети на небо. Дай нам хлеба. Там на небе детки кушают конфетки».

2.

Город изменился. Я почувствовал это не сразу. Атмосфера даст о себе знать чуть позже, а сейчас я поднимаюсь с колен.

Отряхиваюсь, прихожу в себя и дую на божью коровку. Малявка наконец-то улетает и пропадает из вида. Я ведь мог достать оружие и вырубить троих, но не решился.

Сейчас бы взять что-то потяжелее и догнать алкашей, но нет сил. Будем считать один — дин. В расчете. В конце концов, я первый начал.

Пошатываясь, иду домой. Закрываюсь на все замки, шкурку Требухашки кидаю в мусорное ведро и заваливаюсь на кровать. Сон почему-то не приходит, несмотря на усталость меня мучают мысли о совести, культуре и этике. Ворочаюсь с боку на бок — потом встаю и возвращаюсь на кухню.