Белый волчонок

— Надеюсь ты это несерьезно, — она подпирает голову руками, упираясь локтями в мои ноющие ребра и чуть надавливает. — Ты же не считаешь меня дурой? Ты явился среди ночи, раненый и без голоса. И закрытый так сильно, что даже боги тебя не найдут. Ты был готов отказаться от моей помощи и сбежать. Так от кого ты скрываешься?

— Скажем так - ото всех, — ни слова лжи. — Ты права, я очень не хочу, чтобы меня нашли. Прямо сейчас, по-крайней мере. И если тебя спросят...

— Да кто же меня спросит? С чего жрице Эрнутет знать, где княжич Белаторских?

— Ну а если все таки спросят? — настаиваю я.

Кира для меня темная лошадка, играющая по своим правилам, которые мне пока не понять. Но ее словам я верю. Возможно, из-за клятвы. А возможно потому, что она не старается в чем-то меня убедить или доказать. Просто сообщает, спокойно, без лишних эмоций.

— Я храню множество тайн, Игорь. Сохраню и твою. Я отвечаю только перед богиней. Ее же заботит лишь защита и процветание народа. И если Эрнутет благоволит тебе, значит ты того стоишь.

— Благоволит мне? — я удивляюсь.

Она уже упоминала веление богини. Но я подумал, что это не в буквальном смысле. А на прямые вопросы о богах и их желаниях тут реагируют импульсивно.

— Чему ты удивляешься? — девушка поднимается с кровати и начинает одеваться. — Не думаешь же ты, что я пошла бы против воли богов ради ночи с тобой?

Я приподнимаюсь, наблюдая за ней. Гибкое стройное тело в свете ночника вызывает желание, не смотря на усталость и удовлетворение. Кира замечает мой жадный взгляд и довольно улыбается.

— Даже не думай. Мне пора готовиться к утренней службе, — она задумывается на мгновение. — Ты можешь остаться тут, если не будешь никуда выходить.

— Спасибо. За все. Я бы остался, и тебя бы оставил, и надолго. Но мне надо уходить.

— Тогда поторопись, пока все спят. Жрицы не болтливы, но чем меньше людей тебя увидят, тем лучше. Я провожу тебя до выхода.

***

Я понимаю, насколько было тепло и душно в комнате жрицы, едва переступаю порог. И вдыхаю прохладный, чистый после дождя, воздух.

Жрица отпускает меня после долгого поцелуя. Она останавливается, лишь когда это рискует перерасти в нечто большее. Теперь эта блуждающая улыбка на припухших губах доставляет мне особое удовольствие.

Я быстро пересекаю пустырь, не оглядываясь. Шаги человека, прятавшегося за колоннами храма, я услышал сразу же. Он идет следом тихо, но недостаточно для спящего города.