Белый волчонок

Он прикрывает меня по пути, а я, если выживу, потом рассказываю ему чего все так всполошились. Информация порой стоит немало, если она вовремя и в нужных руках.

Для наших маневров погода просто отличная. Редкие прохожие пригибаются к земле, скрываясь под зонтами. Предзакатный сумрак и вялый свет фонарей размывает все детали.

Перемещаемся перебежками, от навеса к навесу, делая остановки. Иногда короткие, иногда длинные. Мой сопровождающий, как охотничий пес, подмечает любую подозрительную мелочь.

Мы отчаянно петляем переулками и лабиринтами дворов, в которых я теряюсь сразу же.

Тратить силу на Поиск пути сейчас нельзя, поэтому доверяюсь Николе, но держусь чуть сзади и сбоку.

Несколько раз проходим насквозь через мелкие азиатские ресторанчики. На нас не обращают внимания, отводят глаза, едва завидев седую голову провожатого.

Вляпываемся в неприятности, не доходя метров пятьсот до мостика через канал у храма.

Здоровенный мужик останавливает нас, словно шлагбаумом, мощной рукой преграждая дорогу.

Сначала на него натыкается Никола, вслед за ним и я, не успев оттормозиться.

— Стоять! - велит он, пристально разглядывая нас из под нахмуренных бровей.

Я обращаюсь к силе, мысленно матерюсь, что слишком мало. Ее недостаток отдается шумом в ушах. Мой провожатый заметно напрягается, засовывает руки в карманы куртки.

Твою ж мать!

— Да оставь ты этот сброд, испачкаешься, — доносится высокий голос.

Из услужливо распахнутых дверей ресторана выходит горделивое создание. Обладатель почти женского сопрано одет в идеально сидящий серый костюм.

Зачесанные назад длинные темные волосы блестят в свете уличных фонарей.

На гладком точеном лице парня играет улыбка такой степени презрения и скуки, что аж отдает кислятиной во рту.

Мы делаем несколько шагов назад, пока охранник не удовлетворяется дистанцией и отворачивается к своему господину.

Аристократ бросает на нас мимолетный взгляд, делает взмах рукой и охранник распахивает над ним зонт.

— Вот поэтому я и говорю, что надо закрывать центр от всякой швали.

Они своим видом и вонью только порочат столицу, — франт специально повышает голос, чтобы мы услышали.

Я даже внимательно осматриваю себя и Николу, принюхиваясь. Так себе видок, не спорю. Но называть нас швалью и сбродом... И не пахнем мы, с меня все ароматы давно смыло дождем. А от моего провожатого вполне нормально пахнет, причем недешевым мужским парфюмом.

— Что, неприятно находиться с другой то стороны? — слышу я тихий голос Николы.