Череп для леопарда

– Конечно, это застолье – не совсем то, что я ожидала, но… надо уважать последнюю волю покойного. И отдать ему дань уважения. Как-никак, ты была его {любимой} племянницей, - она постаралась, чтобы смысл слова «любимая» достиг ушей и сознания каждого присутствующего. Судя по взглядам ее родни, ей это удалось.

На столе были спаржа, порезанное кусочками мясо со специями, тосты, сыр и вино. Странное сочетание, учитывая, что мясо было приготовлено каким-то особенным способом. Модести, например, как ни любила говядину, заставила себя съесть только самый маленький кусочек.

И была почти благодарна матери, которая приказала лакею положить ей двойную порцию спаржи. Аппетита, тем не менее, не было совсем.

- Ты в положении, дочка, - уверенно заявила леди Дженнингс, когда Модести не смогла допить до конца бокал вина и отставила его почти полным. – Когда я носила тебя, я тоже не могла смотреть на мясо и вино. Это мужская еда. Но для тебя лучше, если ты пересилишь себя и будешь побольше есть того и другого.

Тогда наверняка родится мальчик. Примета верная! Посмотри на своего брата. Я, когда его носила, ела только свинину, говядину и баранину и запивала их таким количеством вина, что мне до сих пор за себя стыдно.

Модести отложила вилку. При мысли о том, что у нее будет ребенок от Гарольда – тем более, ребенок не того пола! – ей стало совсем дурно. Будь это в ее родном доме, она бы уже выскочила из-за стола, прижимая к губам платок, чтобы ее не стошнило. Но здесь и сейчас надо сдерживать свои порывы.

- И тебя тошнит, - тоном опытной сиделки продолжала мать. – Точно, девочка! Как меня тошнило, когда я носила тебя! Ох, мне потом пришлось уволить свою камеристку потому, что она несколько раз видела меня в таком состоянии…

- Не надо, мама, - не выдержала Модести. – Не сейчас.

- Ты права. Мы поговорим об этом позже.

Фраза прозвучала до того угрожающе, что Модести едва ли не первой выскочила из-за стола, когда невозмутимый «Чарли» Мортимер доложил, что все готово для чтения завещания.

Смежная с малой гостиной комната благодаря открытым накануне окнам встретила их прохладой. Нотариус вместе с помощником восседали за столом в недовольным видом. Нотариус был стар, его помощник – молод. Но обоих роднили покрасневшие от холода носы. И оба не проронили ни слова, пока родственник рассаживались полукругом на выставленных посреди комнаты стульях. Леди Дженнингс суетилась за двоих, пытаясь устроить дочь поближе к окну.