Немое сердце

— Фиолетовый цвет идёт к твоим глазам, — Иэлия плавно поднялась и положила ладонь мне на плечо.

— Это сарказм, или ты говоришь искренне?

— Разе я не способна на комплимент бывшему однокласснику? — невинно удивилась она.

— Ты помнишь, как мне портили ноты, прогоняли из коридоров на переменах и совали в волосы репей?

— Это только сделало их лучше, — Иэлия с улыбкой потянула за концы фиолетовой ленты, стягивавшей мои волосы. Золотые пряди волной укрыли спину.

Я развернулся, коснулся её тонких ключиц...

Мы свободны от ханжества, и маска Иэлию не смутит. Цеш сказал, что подождёт меня в коридоре, и вышел.

***

На закате я снова пришёл к театру. Было пусто, тихо. С сумерками раковина посерела и точно ссутулилась. Я долго ходил вокруг, а потом скользнул под закрывавшую вход цепь. Мне показалось — внутри ещё пахнет гарью. Песок и пепел оседали на носках туфель.

Я подошёл к краю оркестровой ямы, спрыгнул вниз и закашлялся. Пыль. Гарь... От маленького мирка Лайли ничего не осталось.

Ноты я увидел случайно.

Я осторожно взял почерневшие по краям листы, присмотрелся и не сдержал грустной улыбки. «Песнь о ш'хэй», опера о мести русалок лайанцам, — трагическое произведение, написанное век назад моим соотечественником. Первые страницы сгорели, и ноты продолжались партией потерявшего сына правителя Лайаны, который клялся отомстить.

Я подумал, что война не закончилась. Русалки и северяне — до сих пор враги.

Месть...

Месть. Я приехал мстить погибшему Наставнику и сгоревшему театру. Зал смотрел на меня почерневшими сводами...

Бережно прижимая к груди хрупкие листы, я пошёл к выходу.

Остановившись, я сказал ему:

— Займись расчётами. Моих гонораров хватит на восстановление театра.

Сольхец приподнял косматые брови:

— Разве вы не приехали поквитаться за обиды прошлого, эни?

Я пожал плечами и молча пошёл к гостинице. Обиды прошлого казались пустыми рядом с тем, что я мог сделать для театра и города сегодня.