Гонитель

Слышишь? Не раздумывая, быстро и легко, как будто делаешь это каждый день, — инкуб подмигнул парню и приложил ладонь к груди. — Не промахнись, червячок.

Не дав себе и секунды на раздумья, Гоша вонзил нож в грудь инкуба. Юноша не сумел даже удивиться тому, насколько легко клинок вошел в сердце демона, — а в том, что именно так и произошло, он отчего-то не сомневался. Кровь сначала чуть заметно выступила на красной рубахе, но потом резко, заставив содрогнуться, пульсирующей струйкой потекла по лезвию, алой ломаной линией устремилась к рукояти, стекая с нее на руку.

В тот же момент он дернулся, попытался стряхнуть кровь, но та лишь размазалась по ладони, розоватой пеленой окутав пальцы.

Он поднял взгляд на Никифора: инкуб вновь предстал в истинном обличии — волосы извиваются змеями, из-под верхней губы выглядывают белоснежные клыки, а глаза с вертикальными алыми зрачками, словно стеклянные, застыли в удивлении. Красные линии чуть заметно пульсировали, изливая слабый свет, а кожа источала густой пар — Гоша был уверен, что именно так и должна демоническая сила покидать тело носителя.

Отец Герман бросился к юноше, принялся трясти за плечи и кричал что-то неразборчивое — сквозь застывшее мгновение Гоша смог разглядеть искривленное гневом лицо наставника…

Затем на мир обрушилась тьма — холодная и плотная. Георгий попробовал нащупать что-то перед собой, сделал шаг, другой, но не прошел и метра. Говорить не получалось — словно кто-то отобрал у него голос. Быть может, так и случилось?

Вдруг он услышал крики чаек, шум волн и постукивание мелкой гальки, уносимой водой.

Яркими красками ворвалась картинка: ослепляющее солнце на бирюзовом небе, редкие пушистые облака, застенчиво проплывающие в вышине, и бесконечная синяя гладь моря. Юноше даже показалось, что он чувствует терпкий запах подгнивших водорослей и соленой воды, но тут вновь воцарилась тьма — впрочем, лишь на миг.

А через секунду, плохо различимый, словно застланный туманом, перед ним уже сидел Михаил Павлович, равнодушно смотрящий в глаза Никифору, стоявшему тут же.

— Лаврентьев заигрался. Забыл, с кем имеет дело. Поработай с его дочерью, — геспер говорил отрывисто, не меняя интонации.

— Ей же и шестнадцати нет. Она может не выдержать моего воздействия.

— Тем лучше. Иногда надо доказывать силу делом. Не задерживай меня больше, — взгляд покровителя упал на лежащую перед ним папку, и он перестал обращать на инкуба какое-либо внимание.

Картинка вновь переменилась, сминаясь, словно клочок бумаги.