Гонитель

С одним лишь желанием — оставить после себя преемника, способного продолжить его дело.

Поднявшись на ноги, я провел рукой по волосам и заспешил на выход: оставаться здесь больше не хотелось.

— Никита Юрьевич, — насмешливо сказал Плант перед тем, как я покинул сад, — не рассказывай об этом моим. Я сам. Потом.

Ушел из бара по-английски: настроения не было от слова «совсем». Пойду домой, выпью канистру чая с конфетами и медом, высплюсь, а там — посмотрим. Быть может, место работы мне все-таки придется сменить.

Никифор и Георгий.

Гоша вдруг понял, что у него уже не осталось сил удивляться. Всё время, пока он чувствовал себя в относительной безопасности, рядом совершенно свободно разгуливал демон. Но почему он не тронул юношу? И отчего нет чувства страха?

— Вижу в твоих больших круглых глазах немой вопрос, — сорвав кандалы, словно бумажные, демон прошел куда-то в угол, разгребая наваленные в беспорядке дощатые ящики. — А потому изволю ответить. Да, я всё это время мог сбежать или, например, заняться членовредительством.

Демон откинул в сторону пустой ящик, принялся рыться в соседнем, где с нестройным перезвоном перекатывались пустые бутылки. Достав пару закупоренных сосудов, Никифор с гордостью показал улов Гоше, взболтав мутную жидкость.

— Пойло, конечно, отвратительное, но посиди в заточении неделю — и не такое пить начнешь.

— И хорошо, что мне не о чем говорить с демоном, — обиженно пробормотал Георгий.

— Как будто с девочкой-ровесницей ты бы вел задушевные разговоры, — Никифор махнул рукой. — Ха! Не пытайся казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Особенно рядом с тем, кто побывал у тебя в голове, — демон постучал пальцем себе по виску и поднялся по лестнице, насвистывая знакомую уже Георгию мелодию.

— Жратву собрать — и в путь! Ах да, помыться было бы не лишним. Воды мне нагрей, — физиономия инкуба показалась из-за угла. — Ну, чего стоишь? Время не ждет, червячок.

Обреченно покачав головой, Гоша отправился растапливать печь.

Ни доверия демону, ни уверенности в собственных действиях у юноши не прибавилось. Но выбор он сделал быстро, и ему было всё равно — демонические чары тому виной или старые обиды на отца Германа и иезуитов в целом.