666 градусов по Фаренгейту (температура, при которой горит ведьма)

Но даже будучи такой, какая я есть, я не хочу умирать. Я боюсь умирать. Разве ты не боишься?

Игнат взял её за плечи и прижал к себе. Сказал:

− Я такой же, как ты. Твоих родителей убили. Моя мать оставила меня после рождения. Я до сих пор спрашиваю себя − почему? Что со мной не так? Чем я хуже других? Почему их забрали, а меня нет? В чём мой дефект? И когда детдом выпустил меня в мир, как… как какая-нибудь каракатица струёй выпрыскивает свой молодняк в холодные воды океана − плывите… Я был никому не нужен. И я пошёл на войну, хотя там меня моги запросто убить, потому что думал, что там я встречу людей, которым я буду наконец-то нужен.

Ведьма улыбнулась и процитировала:

− В армии вы сможете повидать другие страны, встретить новых интересных людей, а некоторых из них даже убить.

− Я не стал там кому-то нужен. И вот я здесь, Хельга, − сказал он и замолчал, ожидая ответа.

− Ты… очень кстати, − сказала она тихо. − Помоги мне с латами. Одна я долго проковыряюсь.

И он помог ей с латами. Из комнаты он вышел в компании высокого стройного рыцаря в золотых доспехах.

Когда они уже садились в машину, отец Борис вдруг пристально взглянул в лицо Игнату:

− Откуда эта штука у тебя на каске?

− Которая?

− Над козырьком. Её не было, а каску я тебе полчаса назад дал.

− А… − Игнат замялся. − Это крепление для налобного фонаря. Приклеил только что.

− Тебе не нужен налобный фонарь. Это лучший способ получить в лоб.

− Да, отче, − покорно пробубнил новичок.

− Ладно, потом отколупаешь, − здоровяк пошёл на место водителя и не видел, как тень облегчения пробежала по лицу Игната.

Отец Антоний очнулся оттого, что его тряхануло, как в поезде, но это была скорая. Очень похоже на поезд, решил он, чувствуя, как под ним ходуном ходит ложе, ведь поезда тоже бывают скорыми.

Открыв глаза, он заметил, что к нему склонилась матушка Евгения, шепчущая молитву. Медики сидели в ногах и не мешали ей.

Заметив его пробуждение, старица замолчала.

− Как они тебя ко мне допустили? − спросил он.

− Тебя стабилизировали, но состояние тяжёлое.

− Я не готов. Если только позже.

− Время есть.

− Это ведь Боря будет? − с надеждой спросил старик.

− О чём ты?

− Следы на снегу. Глубокие. Это он выживет?

− Так будет лучше всего. Для нас всех.

− Я не смог убить её тогда, − с мукой в голосе сказал отец Антоний.

− Я знаю. Но за всё нужно платить, даже за право остаться человеком, − матушка Евгения отвела глаза.