Королевская кровь-1. Сорванный венец

Мариан Байдек работал как одержимый, решив победить утреннюю телесную слабость единственным знакомым ему и действенным способом – тяжелой работой. И тело, повозмущавшись для начала, постепенно вошло в ритм, суставы, прогревшиеся на жарком солнышке, перестали ныть, а в голову прекратили лезть неподобающие мысли, выстроившись в строгий порядок и аккуратно заняв свое место в темнице подсознания.

И все было прекрасно, пока ветерок, дующий в спину, не донес до него тот самый пряный, сладкий женский запах с нотками железа, соли и моря, который он услышал утром, и возведенные с таким трудом барьеры снова рухнули, словно домик из спичек.

Он почувствовал ее задолго до появления и решил, что сходит-таки с ума. Незнакомое ощущение какой-то звериной тоски подняло дыбом шерсть у него на теле, смешалось с желанием все бросить и бежать – то ли навстречу, то ли от нее, как можно дальше. Барон не раз сталкивался по жизни с такими тварями, от которых ужас выжигал рассудок, ноги превращались в кисель, а древний инстинкт требовал спасаться – но всегда выигрывал эту битву с самим собой.

А сегодня чуть не дрогнул. И только ему было известно, чего стоило остаться на месте.

Через бесконечное число минут работы со сжатыми до боли зубами Мариан понял, что она рядом. Услышал оклик Полины, обернулся, перевел взгляд на идущую к нему Василину и чуть не зарычал. Темная агрессивная волна ударила в голову, и он сжал пальцы на рукоятке косы, задерживая дыхание, расслабляя напрягшиеся мышцы.

Девушка остановилась, недоуменно посмотрела на него, неуверенно улыбнулась…

В ногу барону ткнулась корзина, и он опустил взгляд. Полина с восхищением смотрела на косу, потрогала рукоятку, протянула ладошку к лезвию, и он мягко убрал ее руку.

– Порежетесь, принцесса. Очень острое лезвие.

– А дайте покоси-и-ить, – заныла Полли, и Мариан был готов расцеловать ее за то, что отвлекла его.

– Полина, – раздался мягкий голос второй принцессы, – пойдем, не нужно мешать барону.

Байдек так и стоял, не прикасаясь к еде, пока запах Василины не развеялся поменявшим направление озерным ветерком, а мышцы не отпустила судорога.

Как хорошо, что завтра на службу. Он уедет на целую неделю, до выходных, и плевать, что это невежливо. Зато сбежит от этого безумия, которое, он теперь точно знал, связано с девушкой в легком летнем платье, стоявшей напротив и улыбавшейся ему.

Он все-таки уехал, тем же вечером, а его безумие осталось в его поместье.