Королевская кровь-1. Сорванный венец

– Или нам потратить время еще и на ваши уговоры? Развернулась и пошла! Ну! Нечего на меня смотреть!

Он почти орал, а она смотрела на него и понимала, что орет он не от злости, а от боли и отчаяния. И от своей слабости, которую не переносит. Вот такой момент женского прозрения.

– Симон дойдет гораздо быстрее без меня, – сказала девушка, наклоняясь и подбирая толстую ветку. – Он приведет помощь. А со мной ничего не случится.

– Что вы делаете? – устало поинтересовался Мариан.

– Хочу развести костер, конечно, – спокойно ответила вторая Рудлог. – Симон, бегите, пожалуйста.

Виталист посмотрел на друга, потом на принцессу, кивнул, снял свое ружье, сумку и исчез в чаще.

Она собрала побольше сухих веток, нашла в сумке Симона зажигалку, развела костер. Пусть стояла жара, но одежду надо было просушить, вскипятить воды, если найдет в чем, напоить Байдека.

Василина сняла с себя почти все, оставшись босиком в одной рубашке мужского кроя, развесила одежду у костра. Затем стала рыться в сумке.

– Что вы ищете? – глухой, хриплый голос. Лейтенант приоткрыл глаза и тяжелым взглядом смотрел на нее. Но она не станет краснеть, ни за что!

– Хочу вас напоить, нужно согреть воды. При отравлениях необходимо пить много горячей жидкости, тогда концентрация яда уменьшается.

Мариан попытался усмехнуться – его забавляла эта суета.

– Или он начинает действовать быстрее. Посмотрите в моей сумке.

Василина действительно нашла большую складную чашку – точь-в-точь как та, из которой она пила в начале пути, – сбегала к реке, набрала воды и поставила на огонь. Затем нерешительно подошла к своему спутнику.

– Мне нужно снять с вас одежду, лейтенант. Пусть просохнет. Вы ведь не будете отбиваться?

Он скривился, и только через несколько секунд принцесса поняла, что это такая улыбка через боль.

– Упрямая маленькая принцесса, – Байдек дернулся, отталкиваясь от дерева. – Снимайте, все равно ведь не переубедить вас.

Василина, пыхтя как сотня паровозов, изгибаясь и упираясь ногами, стащила с него сапоги. Обувь будто прилипла к его ногам. Да и ноги были тяжеленные, как стволы, неповоротливые и негнущиеся.