Баггер

Я ведь все про таких как вы знаю,– почувствовав замешательство в секундном молчании, он продолжил. – Поговорим об изменах. Есть люди, для которых предать, что воды выпить. А юная леди смогла бы прожить здесь всю жизнь? Нет, бегала бы к какому-нибудь богатому ухажеру!

При всем его цинизме, он был прав. Лиза это понимала, и чувствуя потаенную опасность, ненавидела все больше и больше. Александру же, скорее импонировало их маленькое противостояние и он созерцал его с интересом. Он отмечал в себе еще одно качество.

Видимо в жизни произошло что-то плохое, ведущее к страшной пропасти. Что-то в нем самом, что является результатом страданий и морального падения.

Он понимал, что с трудом различает плохое и хорошее и раньше, при других обстоятельствах, не был бы столь безразличен к осквернению собственного дома и вмешательству в привычную жизнь, которая оказалась непредсказуемым течением. Нет, она не прибивала новые и странные подарки, но сама бросала молодого художника, куда ей вздумается.

Александр стоял на холме и видел, как в дом вошла девушка, светлая и приличная.

Такая которая, видимо, может сделать кого-то счастливым. Он знал, что она пришла к нему, чтобы подарить себя и получить немного счастья, но спускаться ему не хотелось. Словно под действием гипноза он смотрел на кровавый шар, тонущий в море и думал о другой. Когда-нибудь все мы утонем,– пронеслось в голове и глупый ветер, подхватив его мыли, развеял их над малиновой рябью воды.

х

х

х

Предложение старого монаха показалось заманчивым, ведь действительно, написать икону никогда не приходило написать Александру в голову, и при всем безумстве происходящего, он про себя мысленно согласился с чудным предложением.

Нет, он не столько верил в подлинность обещаний этого пройдохи, но сама идея его почему-то вдохновляла.

Устав от утреннего плавания, он поспешил обрадовать своего незадачливого гостя, и сообщил ему о своем решении. Началась работа, кропотливая и напряженная. Штрих за штрихом вырисовывались на благодарной поверхности, а монах увивался рядом, и утверждал, что это только репетиция.

Он явил собой всю неподдельную придирчивость, какую можно себе представить. Он как полоумный расхаживал взад и вперед, повторяя, что необходимо сконцентрироваться, что нужно больше верить, или хотя бы вспомнить, как верили другие.

Что-то мешало сосредоточиться, и Александр вполне четко понимал это. Прошло уже почти два года, а он так и не мог забыть.