Баггер

Батюшка что-то говорил женщине лет сорока.

– Иди с легким сердцем, сказал он ей, и Олег пошел. Так бывает, когда слова слышит кто-то еще. Через двадцать пять минут поезд. Тут и пешком можно. Покурить. На перроне беседовали бомжи.

– Видишь, все меняется. Если такая петрушка пойдет, то дергать придется.

– Не хотелось бы, но вот ведь дилемма получается, – тот, что с бородой, достал чикушку и опрокинул, – И мусорам платить не… да мы никогда и не платили. А вот теперь решать приходится. Того и дело сваливать будем.

Это знак, – подумал Олег. Валить, так валить. Спина приняла горизонтальное положение, а голова ощутила шерсть свитера. Поезд тронул.

Часть вторая. Портрет Марии. Несколько запоздавшее предисловие

Ревность – это форма существования, построенная на гордости, жадности и четком осознании границ своего. Она не имеет цвета, но тяготеет к всякому из них. Она возникает, как страсть, и точит змеей, скрывается и возникает из ниоткуда. В конечном итоге она порождает ревнителей.

– Из ничего ничего не берется, – монах поморщился и продолжил, – отбросьте всякую научную закомплексованность и обратитесь к чистой гипотетике. Представим, что некий благодетель-мессия отправляется в странствие, и по дороге изгоняет демонов. А ему и невдомек, что не все так гладко…

– Я не понимаю, какое это отношение имеет к Марку, – Александр спросил неуверенно и за между прочим.

– Да никакого. Но представьте, если из него исторгнуть дьявола.

Возможно, он и прав. Стараясь забыть Марию, я любил ее. Пытаясь убить любовь я приумножал ее.

– А что если из вашего друга исторгнуть легион дьяволов и распустить их бесчинствовать по всей округе? Ха-ха, – булочка уронила повидло, исчезая за толстыми подвижными губами, – Но вот тут-то и загвоздочка. Ничего из ничего не происходит. Где-то пропало, появилось в другом месте.

Священник имел поразительное качество – выводить из себя, не ломая ситуацию. Он уже битый час терзал свою жертву расспросами, глумясь и кривляясь, сочувствуя и подлизываясь. Он был заботлив, но делал это как-то не по-доброму, подмешивая в самые отстраненные действия какую-то странную суетность палача.