Баггер

Если мы сейчас уйдем, а назавтра Олег спросит «Какая Рита, не знаю никакой, я один к тебе заходил, а ты мне какую-то чушь несла про волшебство, о чем ты подумаешь?»

– Я обижусь, – ответила Ленка.

– Верно, потому что тебе дорог твой мир, в котором мы тоже есть. Заметь, люди скорбят по другим не потому ли, что они – часть их мира? Цинично, но это так, милочка. – к Рите вернулись стальные нотки нашей первой встречи. Тогда она была другой.

– Не только. Есть любовь, сострадание. Или для тебя их нет?

– Есть, конечно, вот только для многих это всего лишь представление.

Стиль жизни, слово. Общественная норма.

Рита была умной. И может быть, даже слишком для своей внешности и возраста. Мозги и мини – вещь несовместимая. Ну и дурак. Совместимая-совместимая. Просто для меня это так.

– А если я скажу, что мне сейчас триста лет, вы поверите? – Рита спросила весело.

– Да, – ответила Ленка. Я тоже кивнул. Я мог поверить во что угодно, а Ленке было прикольно увидеть свою соперницу трехсотлетней бабкой.

Пусть даже в фантазии, но все равно забавно.

– Ладно, значит, не все потеряно. Я что-то сама завелась немного и пытаюсь вас в чем-то убедить.

– Ну почему же, мне интересно, – барышни пришли к паритету. Немного по-светски, чуть-чуть по-дружески, и как противники, признающие обоюдную силу.

– Мама уехала на дачу, так что я посплю у нее. Моя комната в вашем распоряжении.

– Ты прелесть. – мы пожелали спокойной ночи нашей спасительнице и остались одни.

Наконец-то. Рита заверила меня в том, что я ее рыцарь, а стало быть, эта ночь должна быть залогом моей верной службы. Окей, нам, рыцарям, все равно с кем сражаться, лишь бы дама была попрекраснее. Долгий поцелуй лишил Олега памяти. Следующий на тысячу лет отодвинул завтра. А завтра будет трудным.

Глава 19

Утро прорезало шторы. Поспать три часа и доброе раннее. Холодная вода, прилив бодрости. Привет, небритая рожа. Когда вопросов больше, чем ответов, и нужно куда-то от кого-то скрываться, не зная, зачем и почему, есть смысл остановиться и подумать.

Есть такое время переходное. Оно ест пешек, съедает все что плохо лежит и ломает неокрепших. Потом оно проходит и остается штиль.

Старые люди рассказывали про голод тридцатых годов. Говорят, что после яблони и прочие деревья ломались от изобилия. Вот только есть и радоваться было некому. Романтично умереть молодым. Фееричнее, чем старым простуженным дедом.