Распыление. Дело о Бабе-яге

А я тогда попытаюсь убить Таракана… – на глазах у нее выступили слёзы, лицо сделалось бледное‑бледное, и каждая веснушка засияла, как крошечное солнце.

– Спокойно, товарищи! – гаркнул Лумумба так, как он один только умеет. – никто никого не убьет. – все заинтригованно уставились на него – чего учитель и добивался. Для пущего эффекта выдержав паузу, он сообщил: – Мы его расколдуем.

– Как? – у Маши загорелись глаза.

– Еще не знаю, – честно ответил Лумумба, чем, на мой взгляд, несколько подпортил впечатление, но Машу это не смутило.

Я, к своему глубокому удивлению, почувствовал… обиду? Ревность?

– Вопрос в другом, – сказал Таракан, задумчиво водя кончиком ножа по салфетке. – Захочет ли он возвращаться?

– Конечно захочет! – Маша удивленно подняла брови. – Он же нас любит! Он же пришел прошлой ночью, он хотел, чтобы мы пошли с ним…

– Дети шли бесконечной серой колонной по серым размытым дорогам, шли спотыкаясь, оскальзываясь и падая под проливным дождем, шли согнувшись, промокшие насквозь, сжимая в посиневших лапках жалкие узелки… – процитировал Таракан.

– Нет, не так, – помотала головой Маша. – Они шли радостно, щебеча и болтая, и скрылись в тумане…

– И кстати, раз уж зашла речь… – перебил её Лумумба. – А где, собственно, дети?

Мне тоже было интересно, о каких детях мы тут всё время говорим.

– Обрез предложил им поехать на каникулы, – сказала молчавшая до того Ласточка. – У него мама в деревне, недалеко…

– Недалеко – это сколько?

– Двадцать километров, – ответил Таракан. – Мы подумали, что оставлять их здесь слишком опасно. Прошлой ночью я успел в последний момент.

Наставник вскочил, и, по своей привычке заходил туда‑сюда, о чем‑то размышляя.

– А почему вы решили, что двадцать километров будут для Зверя непреодолимым препятствием? – вдруг спросил он.

– Нам показалось, что он привязан к этому дому, – пояснила Маша. – Мы все здесь жили… живем, то есть. И Бабуля будет возвращаться сюда, как делал это всегда.

– Заколдованный Зверь – это неизвестная величина, – сказал Лумумба. – Конечно, в его памяти, в подсознании, сохранились какие‑то сдерживающие механизмы, но… насколько их хватит? Он может пойти за детьми.