Распыление. Дело о Бабе-яге

 – И как я сразу не сообразил… – Маша обернулась к нему, как ужаленная. На бледном, заострившемся лице остались только огромные, полные боли глаза.

– Замолчи, – она еле сдерживалась, чтобы не кричать. – Это не ваше дело. Это ничье вообще дело, и никого не касается.

– Эх Маха, добрая душа… – грустно улыбнулся Таракан и протянул руку, будто хотел погладить её по голове, но передумал. – Да разве ж Бабуля не нашел бы денег, если б это помогло?

– Я узнавала. Амулет десять тысяч стоит на черном рынке.

– Нет такого амулета, который ему поможет, дочка, – вздохнул Таракан. – Да если б был, мы бы всей артелью… Не ты одна Бабуле жизнью обязана. Из тех, кто сейчас в охотниках ходит – каждый второй. Думаешь, мы бы на амулет, кабы он был, копейку пожалели?

– Он ни у кого не стал бы просить, – буркнула Маша. – Он и о нашем с Ласточкой плане не знает. – и уставилась себе под ноги. – Только всё хуже ему. Почитай, каждую ночь… А мы ничего не можем, и только соседей по утрам пересчитываем.

И пошла, не замечая, куда ставит ноги.

– Витяй, пригляди, – скомандовал Таракан. – Да смотри у меня – насчет языка. А то я быстро… – парень молча кивнул и бодро поскакал вслед за Машей. – И чтоб до дому довел, – строго крикнул ему в спину Таракан, а потом обернулся к нам.

– Вы насчет парня плохого не думайте. Хороший он. Просто ушибленный малость.

– Из завязавших? – сочувственно спросил наставник.

– Ни‑ни! Чистый, аки слеза младенца. Досталось ему только. В детстве.

– В детстве нам всем досталось, – я, не удержавшись, фыркнул. – И чего из этого сенсацию раздувать?

– Ваня, – негромко позвал Лумумба. – тебя тоже в молчаливое тихое животное превратить? В рыбку, например. Золотую.

– Да не надо меня ни во что превращать. Я и сам, кого хочешь… – я вдруг понял, что это начался отходняк. Отвернулся, вздохнул несколько раз, сжав со всей силы кулаки.

Задержались мы здесь. Обычно после работы я стараюсь забиться в какой‑нибудь темный уголок на пару часиков. Пока "тот" свет и "этот" вместе не сойдутся.

– Что, плохо? – спросил Лумумба. Ему‑то хорошо… Пятнадцать лет оперативником служит, с самого Распыления. Привык. – Ничего, сейчас поедем, – утешил он, и похлопал меня по плечу. Потерпи чуток. И повернулся, как ни в чем ни бывало, к Таракану. – Так что там с Бабулей?

– Проклятый он.