Распыление. Дело о Бабе-яге

Мадам Елена лично приказали…

– Пожар, говоришь? – один из хряков недоверчиво принюхался. – Чегой‑то я нихрена не чую…

– А вы повыше поднимитесь. Дым‑то, он же легкий. Весь вверх утекает…

– Насчет Мадам это точно? – спросил второй. Руки с пистолетов они убрали.

– Ей‑же‑ей, дяденьки. Поваренок Федька на кухне сковороду с маслом опрокинул, да прямо на плиту. Полотенца занялись, потом на скатерти перекинулось. А там и на ресторан. Бар с напитками… Они как давай взрываться! Говорят, из спирта даже гранаты делают.

Правильно Ласточка говорила: если попадешься – ври правду. Она завсегда лучше работает.

Хряки переглянулись. Затем синхронно посмотрели на меня.

– Эта… А Мадам чо, и впрямь велела всем эвак… уходить?

– Ей‑же‑ей, – твердо сказала я. – Прям этими словами: Иди, говорит, и скажи моим самым верным сотрудникам, пусть спасаются… – я заткнулась, почувствовав, что переигрываю. – Тока скорее.

Наверху что‑то, судя по звуку, взорвалось, а затем обрушилось.

– Быстрее! – заголосила я. – А то всем капец придет…

Над лестницей еще раз грохнуло, и наконец‑то показались клубы дыма.

– Уходим, – гаркнул первый и решительно направился к лестнице.

– А как же… – второй указал на дверь у себя за спиной. Первый махнул рукой. – Брось ты их.

Тот, который остался, вставил в замок ключ и повернул.

– Не настолько много нам платят, шоб такой грех на душу брать… – буркнул он, и с силой дернул толстую створу.

Я была уверена, что за дверью, которую они охраняют, вожделенное Ванькино золото. Но, когда окованная стальными листами плита отошла, оказалось, что там большая светлая комната. Посередине – длинный стол. На столом, на высоких табуретах, сидят тетки в белых халатах и таких же чепчиках, и фасуют синий порошок. Вся комната густо пропахла корицей.

Услышав окрик, тетки повскакивали и недоуменно уставились на охранника.

– Пожар, – высунулась я из‑за его локтя. – Горим!

Все молча ломанулись на выход. Про меня забыли…

Полсекунды ушло на то, чтобы совместить в уме составляющие: теток в халатах, синий порошок, запах корицы… Сбивали с толку незнакомые приборы. Незнакомые, да не совсем: круглые стеклянные блюдца, весы с маленькими блестящими гирьками, стеклянные же, с гнутыми длинными ручками, ложечки… Микроскоп.

Я знала, что первичная Пыльца – живая культура.