Сияй, Бореалис! Лоскутки

Девушка поникла, опустив глаза, и собралась молча уйти во мглу закулисья, не дожидаясь вердикта. Ей было очень жаль.

– Постойте, – раздалось позади.

Лирет оторопело обернулась, будто ослышалась. С ней разговаривали из темноты по ту сторону.

– У нас всякое бывало, и да, это против правил, нам не положено оценивать любительское искусство, но ваша симфоника, ваша феерия, довольно отличается от выступлений всех тех любителей, которых нам доводилось случайно видеть.

С ней разговаривал один из членов жюри. В обрушившейся тишине девушка слышала, как его коллеги неодобрительно шептались, настаивая не задерживать других участников.

– Вы, наверное, сильно взволнованы, – продолжал голос из темноты.

– Да, так и есть, – проблеяла Лирет, глотая дрожь.

– Что хорошо говорит о вашей преданности делу. Сложно судить по одному малому удавшемуся отрывку. Давно занимаетесь симфоникой?

– С детства.

– Оставим биографию на потом. У вас ведь есть что сыграть для нас ещё?

– Ну, я…

– За это время у вас наверняка накопилось несколько особенных мелодий. Сыграйте нам что-нибудь из этого.

– Что? – растерянно захлопала глазами девушка.

– Мы даём вам первый и последний шанс себя показать. Воспользуйтесь им благоразумно.

Смысл сказанных слов быстро достиг осознания.

– Дайте мне минуту, – протараторила она.

– Ровно минуту.

Девушка постаралась сосредоточиться, чтобы припомнить хорошую мелодию. В голове мешался хаос. Казалось, прошло больше минуты, и это можно было понять по молве, гуляющей по заскучавшему залу. Наконец-то идея сообразилась сама собой. Лирет сделала самый глубокий вздох, раскинув руки в стороны. Так девушка остановила течение беспорядочных мыслей, успокоилась и улыбнулась сама себе.

Это была настоящая эйфория, сочившаяся вместе с праной и струившаяся по поющим струнам. Лирет не видела зрителей по ту сторону и даже не чувствовала, как легко и ловко кружится в танце со скрипкой, а их обеих кутают нити иллюзии.