Сияй, Бореалис! Лоскутки

А если песни наполнить смыслом, добавив к ним крутую музыку, то ва-а-аще улёт выйдет – будут слушать на повторе. Ради этого стоит играть.

– А я не ради славы играю, – пробормотал Шинан и снял очки, принявшись их аккуратно протирать краем футболки. – Мне просто нравится играть, да и прано-психологи говорят, что любимые занятия снижают уровень стресса и стабилизируют колебания праны. У человека обязательно должно быть какое-то увлечение, иначе он просто с ума сойдёт. Ну, мне так кажется. Я когда неделями не притрагиваюсь к гитаре, становлюсь нервным.

– Не ради славы он играет, – проворчал Барислан. – Зачем тогда в группе у меня играешь? Обманщик.

Он выхватил у того очки и примерил.

– Да чего ты, Бари? Не надо ругаться, Бари. Давай поедим пиццы, Бари? – принялся пародировать друга Барислан. – И девочек не обижай, Бари, я их сильно люблю. Всех и каждую – утю-тю-тю, – вытянул губы трубочкой он.

Лирет прыснула со смеху.

– Вот такого я точно не говорил, – смущённо нахмурил брови Шинан, отобрав свои очки.

***

На небо наползало серое одеяло туч – погодка в последние весенние деньки успела испортиться. В воздухе заиграл запах дождя, предупреждающий поторопиться найти укрытие. У привокзальной площади привычно гудели машины, люди шли по своим делам, хмурые и равнодушные – можно было подумать, будто в этом мире полностью иссякла магия. Солнце спряталось, и на улицы наползла мрачная тень и обесцветила всё вокруг. Девушка шла неторопливо, оглядываясь по сторонам, словно кого-то разыскивала среди суетного серого мира, бродягой разгуливая со скрипкой в руках.

В груди билось волнительное чувство, но руки до сих пор дрожали и не решались поднять смычок. Лирет кусала губы. Она уже долго расхаживала вдоль улицы, и жизнь словно неслась мимо неё сумасшедшим течением, а сама она застряла камнем на илистом дне. Слова учителя будто сорняком укоренились в голове, поросли уже бурьяном, что не пройти. Оставалось только протоптать тропинку, и топтать придётся очень нагло и рьяно.

Люди изредка поглядывали на девушку со скрипкой, вскользь окидывали взглядом, а затем и вовсе про неё забывали. Они попросту не видели скрипачку. Лирет разглядывала их в ответ, но будто смотрела в пустоту. Её медно-каштановые волосы чуть разлохматило ветерком. Очень долго оцепенение сомнений сковывало по рукам и ногам, пока до девушки стрелой не прилетела мысль: здесь нет судей и ценителей высокого искусства.