Пряные дни

Сванссен же сохранял полную невозмутимость, и этот поток злобы причинял ему не больше вреда, чем смертоносный взор Медузы Горгоны полированному щиту Персея.

– А где же остальная честна́я компания? – полюбопытствовал он.

– Я здесь один.

– Один? А где собака?

– Я здесь один, – упрямо повторил мальчишка.

– Проверь на втором этаже, – Сванссен взглядом отправил Венского к лестнице. – Только без героизма. Если кого увидишь – крикни нам и все.

Сержант тяжело затопал по скрипучей лестнице, а Сванссен продолжил общаться с мальчуганом.

– Что, часто месячные беспокоят? – он продемонстрировал задержанному свою находку.

– Это вещи моей сестры, – парень набычился еще сильнее, хотя это и казалось невозможным.

– Сестры, говоришь? – Сванссен заинтересовано приподнял брови.

– Ее здесь нет.

– Какая жалость! Но, быть может…

Полковник резко умолк, потому как в этот момент сверху донесся шум и грохот, как будто упало что-то большое и тяжелое. Послышался вибрирующий дребезг, который издает катающаяся по полу жестяная крышка от ведра, а потом все снова стихло.

– Серега! Что там у тебя? – крикнул Левченко, но ему никто не ответил.

– Оставайся на месте! – осадил Сванссен капитана, увидев, что тот снова потянулся к кобуре. – Я сам разберусь.

Он поднялся с кровати и подошел к лестнице, держа свой черный пистолет наготове. Перед первой ступенькой полковник зачем-то наклонился и понюхал перила.

– М-м-м! – покачал он головой. – А девочка-то на взводе!

Удивительно, но там, где под Венским лестница скулила и кряхтела, полковник умудрялся подниматься совершенно бесшумно, хотя на невесомого он отнюдь не походил. На самом верху он неподвижно застыл, прислушиваясь к шорохам и скрипам старого дома.

– Что там с Серегой? – прошептал Левченко.

– Тут он, отдыхает, – раздраженно отмахнулся Сванссен. – Не шуми!

Капитан, затаив дыхание, наблюдал за тем, как ноги полковника в начищенных черных ботинках скрылись за краем проема. Он слышал, как над головой дышат половые доски, по которым тот ступает. Левченко чувствовал, как вброшенный в кровь адреналин охватывает все тело неприятной дрожью возбуждения. Он терялся в догадках, недоумевая, что за дела творятся вокруг.