Пряные дни

– После того, как она убила Антона, она мне не дочь! Так что не пытайся нас остановить или отговорить, мы добьемся того, чтобы все Правила исполнялись неукоснительно и вне зависимости от того, кто их нарушил! Хоть она и твоя дочь, ты не имеешь права…

– Помолчи, Инанна! – раздраженно отмахнулся от нее Кирилл. – Прибереги свое красноречие для кого-нибудь более впечатлительного. Я пока еще Вожак, и имею право сказать. И я скажу!

Воцарилась полная тишина. Лицо Ирены покрылось красными пятнами. Тот факт, что ее публично назвали звериным именем, был равноценен пощечине, но она так и не нашлась, что ответить.

– Вы хотя бы представляете себе, что такое Облава? – продолжил директор питомника, сложив руки за спиной и неспешно прохаживаясь перед собравшимися. – Или же для вас это всего лишь очередное громкое словцо, которыми вы так любите бросаться по поводу и без? В последний раз Облава проводилась более шестидесяти лет назад против одного из нас, уличенного в сотрудничестве с эсэсовцами. Я тогда ее объявил, я же ее и закончил, и в той Облаве участвовала вся Стая от подростков до почтенных старожилов.

Вы не задумывались, почему никто из более опытных бойцов не присоединился к вашей компании? Почему они не хотят иметь ничего общего с этой безумной затеей?

– Потому что они – трусы! – выкрикнул один из молодых людей, сидевших на диване в углу.

– Вот как? – Кирилл медленно обернулся и тяжелым взглядом смерил смельчака. – Позволь поинтересоваться, кого ты имел в виду? Быть может, Фазиля Толаева, Ифрита, одно имя которого наводило ужас на афганских моджахедов? Или Григория Хуварина, также известного как Харон, что за ночь в одиночку истребил более двадцати боевиков, которых спецназ перед этим почти неделю безуспешно пытался выкурить из развалин грозненского консервного завода?

Заметно побледневший парень промолчал и попытался поглубже вжаться в спинку дивана.

– У тебя достанет смелости, или, вернее, наглости, Астрей, – Кирилл вновь употребил кличку вместо имени, подчеркивая свое презрение, – чтобы повторить свои слова им в лицо? А?

Гробовое молчание было ему ответом.

– Они не пришли, потому что знают истинную цену такому решению. Ведь вы выносите смертный приговор одному из членов своей семьи. Объявить Облаву, это то же самое, что отрезать самому себе ногу.