Эксперимент 19-W

— Флинта? Или Кингса, который, помимо прочего, недавно похоронил Субочич? Или себя?

Ли, только вообразив любой из трех вариантов, скуксилась в брезгливости и безотчетно дернула головой: бр-р! Рей понимал ее чувства: пусть они и не кровная родня, но, черт возьми, они даже ближе, и с родственниками не спят! Не говоря о том, что Рей осознавал еще кое-что, нечто, Ли пока недоступное и, если честно, ненужное. Он не скажет ей вслух, но не сможет отрицать: весь для Ли сексуальный опыт сейчас неотъемлемо связан с Брошем, и по-настоящему роковое предательство последнего навсегда в глазах Талины размазало по акту совокупления черное пятно враждебности.

Чего-то такого, что непременно заканчивается трагедией, несет в себе зло, что возможно осуществлять только с тем, кто не вызывает доверия, кто окажется врагом, кто выстрелит в спину. Тейт божился ему, Рейнольдсу, что, хотя терял голову, срывая на Талине злость несколько раз, до сексуального насилия не дошел ни разу, и, по его словам, имел на то половодье причин. А раз так, раз Ли провела рядом с этим человеком несколько недель кряду и имела после этого мужество ратовать за его амнистию, значит, поведение Хардвина и впрямь заслуживало уважения. Он подходил, рассудил Рей.

— Ли, — Рей сел на корточки у ног девушки и взял за руки. Заглянул в глаза. — Думаю, я не ошибусь и не буду излишне самонадеян, если скажу, что я — твой самый близкий человек. Даже ближе, чем Кай.

Ли кивнула, не моргая. Кай — Кайден, брат — был ей дорог, но даже не в половину того, как оказался дорог Юджин.

— Брош оставил черную дыру в сердце каждого из нас, — продолжал Рей. — Даже если бы мы не были так близки, даже если бы я... рискнул прийти к тебе сам... Ли, Эдан стоял бы между нами, как кость поперек горла. Как кол. И... если бы со временем что-то пошло бы не так... я уже говорил тебе: я не собираюсь потерять еще и тебя. А это бы непременно случилось! Мы бы обязательно разругались оттого, что я вымещал бы на тебе злость на Эдана, а ты бы представляла вместо меня — его.

Такое, знаешь ли, вредит дружбе.

— Но не вредит вражде? — усмехнулась Ли. Рей ничего не ответил. Вечернюю тишину кухоньки рассек свист закипевшего чайника.

— Я знаю тебя с твоих шести лет, Талина, — сказал Рей, когда Ли встала к плите, чтобы наполнить чашки. — Ты для меня — семья. И, кроме того, я не так великодушен и силен: будь мы парой, я бы не вынес, если бы ты рыдала навзрыд по другому мужчине у меня в руках.

Ли поставила кружки с чаем и подошла к окну.