Ведьма и Охотница

Её отпустили, она поползла спиной назад и уперлась спиной в стену с другой стороны двери от впаянного человека.

Тварь, которая на неё напала, была молчаливой. За белым коконом угадывался заспиртованный человеческий силуэт. Тварь ползла к ней, волоча за собой раненую руку.

Охотницу трясло от холода, от адреналина, тело от плеча уже начинало неметь, но она заставила себя, проехавшись спиной по стенке, встать и расправить плечи. Она подняла здоровую руку с ножом. Ноги дрожали, но она не позволяла себе снова упасть, не позволяла даже согнуться.

Впереди раздался ещё рык, позади твари показались чёрные псины: шерсть была вздыблена, лапы растопырены, а сами они жались распухшими пузами к земле.

— Давайте вы за меня подерётесь, а? — невесело сказала Охотница.

И меньше всего она ожидала, что к её просьбе прислушаются. Псы накинулись на ползущую к ней тварь, впиваясь в горло, выцарапывая глаза и вырывая куски гниющей плоти. Такой же гниющей, как и у них самих.

Вдали стояла Ведьма, и на ней были всё те же выцветшая шаль и старый халат.

Вокруг неё преданной кошкой вился туман, а позади стояли сани, из упряжки которых выпустили на тварь собак. С распущенными на ветру соломенными волосами она и в самом деле стала похожа на вышедшую из фильмов ужасов злую колдунью.

— Бейся, — приказала ей Ведьма.

Охотница ухватила крепче нож и всадила твари в голову. В неё снова выстрелил человек из стены, её развернуло от раны, но боли она словно не чувствовала, и она подскочила и выбила из чужих рук пистолет.

Тело горело, плечо жгло, а в голове разрывалось «Бейся! Бейся! Бейся!». И она билась, а Ведьма куталась в шаль и не сводила с неё взгляда.

— Беги! — крикнула Ведьма.

И Охотница побежала. Псы позади разрывали тварь и начавшего кричать человека. Куда именно бежать, бушующая в ней сила не говорила, потому Охотница ломанулась на Ведьму, схватила её за сухопарую руку и потащила за собой к грязному пятну автомобиля. Того самого автомобиля, на котором она планировала бежать.

Она швырнула тощую Ведьму на переднее сиденье и залезла следом, отодвинув соседку подальше, на пассажирское сиденье. Сумка осталась где-то в центре своры, и про неё можно было забыть. Она не сразу вспомнила, на какую педаль давить для газа. Она не знала, имела ли смысл гонка на машине, от того, от чего нельзя было убежать — со всей округи к ним что-то летело, бежало, ползло, потревоженное пролившейся кровью.