Девушка с волшебным платком

— Не могла предупредить заранее. Тот, кто играет на дудочке, не должен знать, для чего она.

Ответом ей стал недоверчивый взгляд. Неудивительно. Законы волшебства были своеобразны и прихотливы, мало какой премудрый мог похвастаться, что по-настоящему понимает их все, и при этом не соврать. Но для тех, кого волшебство окружало всю жизнь, странности в конце концов становились привычными. А Леха всего три часа назад не знал о волшебстве вообще ничего.

Конечно, держался сейчас он неплохо, и о его неосведомленности легко было забыть.

Но три часа – это очень мало, и уж точно гораздо, гораздо меньше, чем вся жизнь. Катя с запоздалым беспокойством подумала, что, если очередной опыт окончательно отпугнет его от волшебства и премудрых, это может стать проблемой, если они с Настей все же помирятся.

— Что это вообще за мерзость? — спросил после долгого молчания Леха. — Теперь-то можешь объяснить по-человечески?

— Дудочка из тростника, выросшего на могиле предательски убитого, — ответила Катя. — Редкая вещь.

Она помогает…

— И кого убили? — перебил Леха, помрачнев еще больше.

— Что? — не поняла Катя, но уже через секунду до нее дошло, и она пожала плечами. — Этой дудочке лет сто пятьдесят, если не двести, я даже не помню, кто из моих многочисленных премудрых предков добавил ее к нашей семейной коллекции. Но точно могу сказать, что тогда виновный был обнаружен и понес заслуженное наказание, иначе дудочка бы треснула и не играла больше. А так она до сих пор цела и способна разоблачать другие злодейства.

Если бы Настя умерла, мы бы сейчас уже знали, и кто убийца, и как все произошло. А раз дудочка ничего не сказала, значит, Настя жива. Мы будем дальше ее искать и найдем.

Тут Леха наконец-то и в самом деле расслабился. Похоже, смысл Катиного "жива твоя Настя" только теперь по-настоящему до него дошел. Леха улыбнулся, и лицо его, по-прежнему жутко бледное, на мгновение осветила радость, почти как на той, совместной с Настей, фотографии. Видеть это было приятно. Только вот поиск, к сожалению, все еще нисколько не продвинулся.

А силы, бесполезно истраченные в самом начале, восстанавливались досадно медленно.

Хуже того, у Кати действительно начали заканчиваться идеи, и ей вдруг особенно остро захотелось, чтобы дома она была не одна. Тогда можно было бы спросить совета у старших, все сразу стало бы иначе и лучше. Впрочем, какая-то рациональная и резкая часть сознания даже сейчас напоминала, что нет, скорее всего, намного лучше не стало бы.