Девушка с волшебным платком

В конце концов кошка сунулась было к гуслям, явно примериваясь, как лапами то ли поймать, то ли порвать струны. Но Катя окликнула ее:

— Нет, так надо. Потерпи немножко.

Белка подняла на хозяйку вопросительный взгляд, дернула хвостом, показывая свое недовольство, и без разбега заскочила на холодильник, откуда принялась смотреть осуждающе.

— Да, я понимаю, — виновато шепнула ей Катя.

Тем временем Ворона надрывалась:

— Прекрати это! Прекрати! Я сделаю... что хочешь, сделаю...

При этом мольбы перемежались ругательствами и обещаниями мучительной смерти, как только сама Катя попадет к Вороне в руки:

— Я одену тебя в свиную шкуру!.

. заколдую три железных прута!.. двенадцать железных прутов!... и колпак... колпак железный...

Угрозы становились все более бессвязными, но Катя раньше читала про эти диковинки, предназначенные для жестоких расправ над премудрыми, и теперь ее пробирала дрожь при мысли, что Ворона, очевидно, тоже все это время строила планы, что будет делать, если поймает Катю.

Не то чтобы Катя раньше об этом не подозревала, но легче от этого не становилось. Только просьбы о пощаде делались жутко неубедительными.

Только когда Ворона перестала кричать и в мелодии прорезались откровенно хищные ноты, а Белка на холодильнике зашипела пуще прежнего, Катя подняла платок, чтобы заставить гусли-самоигры замолчать.

Первый взмах платка ни к чему не привел, и Катино сердце пропустило удар. Что если она не сможет остановить диковинку? Подобного с ней до сих пор не бывало.

Но и вещами, похожими на эти гусли, Катя никогда в жизни не пользовалась.

Она стиснула зубы и со всей возможной решимостью взмахнула платком еще раз. Сила вырвалась из нее порывом ветра, струны гуслей задребезжали, и только после этого инструмент с явной неохотой начал умолкать. Музыка слышалась еще чуть ли не целую минуту, прежде чем окончательно смолкнуть.

Катя с облегчением перевела дух, Белка на холодильнике распласталась, как будто вдруг почувствовала необыкновенную усталость, и закрыла глаза.

Ворона сидела на полу, дрожа и лязгая зубами.

Прошло еще минуты две, и она с трудом выговорила:

— Я сниму печати. Но для этого ты должна будешь освободить мне руки. — Добавила с тенью прежней насмешки: — Надеюсь, ты понимаешь, что в таком виде, как сейчас, я колдовать не сумею.

Освободить Вороне руки для волшебства Катя могла бы. Но она помнила, что печати ненависти невозможно снять, пока не пройдет год.