Печать Христова

А епитимью такую он вам назначил?

– Думаете, жестоко? – Юшневский наконец согрелся и теперь блаженно улыбался, – да только я чуть в Неву головой не сиганул, когда о приговоре узнал. Не о своем приговоре… меня в конце лета из крепости вышвырнули просто, а о других я не знал почти ничего – ну кроме тех, с кем нам вместе приговор читали. А кроме них у меня брат, и друзей несколько… вот главный зачинщик. Ваш лейтенант – верно, литератора Рылеева друг?

– Да, его, – Иоакинф внезапно почувствовал себя попом при исполнении, аж руки зазудели пойти епитрахиль надеть.

– А у нас на юге главным зачинщиком полковник Пестель вышел.

– Это сибирского губернатора сын? – Ага, вот и порадовался смерти неведомого Пестеля. Это тебе он просто сибирского губернатора сын, а кому-то – вон как тебе Николя.

За окнами развиднелось.

– Да, он. Про него меня спрашивали как раз, и много я со страху наговорил лишнего. Да все себя уговаривал – ну поймет, простит, друзья же, увидимся только – и сможем разобраться, всегда могли. А оказалось не с кем разбираться, мое лишнее ему петлей обернулось.

Хотел спросить, почему же именно его лишнее, а не чужое, да не спросил. Правильная исповедь – о своих грехах, а не о чужих, в епитрахили не спросил бы, так и тут не спрашивай.

– За это епитимья?

– Не вполне за это, за отчаяние скорее. Чтоб, значит, смотрел как люди милостыней живут, и сам просить и благодарить учился… Не знаю, научился ли, но вот Пестеля просить могу уже о прощении – раньше не мог. А простит ли – в этой жизни и не узнаю… Три дня у вас всего, – согревшийся и сытый он руководил привычно, – давайте уже сегодня я вас к нашим и приведу. Авось сможем что-то узнать.

– Да. Только вот прежде возьмите – плащ хоть старенький монашеский, но все не как вы, голышом почти.

– Спасибо же. Я вот до сих пор так и не знаю – это часть казни такая – без денег да без вещей в город выкинуть? Ехал-то под арест с шубой да с ящиком рубашек – жена на все тайное общество наше набрала. Где-то они, интересно теперь? Говорят раньше никто больше года и не выживал из таких как я – и правда, ну как тут выжить? Но то в дикие времена, екатерининские еще.