Печать Христова

да уж вижу я вас, и раньше видала, это вы меня не видали, барин, трудно милостыню просить-то…

– Да какой же я барин-то то теперь… И верно трудно, и так иной раз стыдно, что кругом себя красавиц таких не вижу. Пироги же твои, милая?

К пирогу он потянулся очень вежливо, но вот тут-то Иоакинф и увидел, что тот был крепко и давно голоден. А что улыбался, на Матрену глядя, да красавицей ее назвал – в этом не было ни грана… мужского, словно и впрямь был он бесплотен. Уж Иоакинф-то такое чувствовал – он-то сам на ладную Матрену совсем другими глазами глядел.

Интересно, женат он? И если женат, то что с супругою его теперь? Но пока, кажется, надо был помолчать – пусть уж поест и согреется наконец. А про жену спросила Матрена. То есть же и не спросила – пожалела:

– Соскучился, барин, по жене-то?

Тот чуть не поперхнулся пирогом – и отложил, кажется, потеряв аппетит.

– Безумно… – и с жаром обратился к Иоакинфу, – вот вы… священник… Ну как это возможно, чтобы супругов так разлучать? Ну даже если один и преступник – а жена то за что ж без мужа страдать должна? Ведь говорит же церковь, что нерушим брак, а сама же и рушит? Как это… как это вообще так устроено может быть, чтоб друг друга не видеть и как мертвыми друг для друга? Мы ведь это сломать хотели! Не Государя убить, не бунт кровавый устроить… а чтобы закон писаный, а не Печать эта, мать ее, – тут он выругался, не постеснявшись и милой Матрены.

Иоакинфу на это отвечать было нечего, кроме того, что именно поэтому он и радуется запрету своему.

– Барин, но вот я тебя вижу… неужто она не видит, если любит?

– Увидит… увидит, знаю. Только она далеко, в Тульчине, на юге это. Я в городе заперт, за заставу выйти не могу, не пускает… а ей, чтоб в столицу приехать, разрешение нужно, да деньги, а где взять-то их теперь… Письмо одно пришло – как сумела передать, не знаю… отец Петр мне его отдал. И я написал – он сказал, что сможет как-то… не через почту, через почту не дойдет. Как-то… вот… Знаете, – враз стал моложе, – оказывается целая жизнь есть – скрытая от нас, офицеров да чиновников, всех кто под Печатью да по табели о рангах движется.

А вот стоило умереть – оказывается целая жизнь, словно под спудом, и столько людей хороших. Думаю, и друга вашего найдем – я всех кого хотел, нашел – по крайней мере знаю, кто куда попал, кто на каторге, кто на Кавказе, кто по Москве вот так же бродит…

– Вы познакомите меня с этим отцом Петром? Мне ведь тоже помощь нужна.