Печать Христова

А оказалось, что то племянникова шапка была, снегом его занесло, из сугроба торчала... так и пристрелил племянника, да в тюрьму пошел… а тетка ему-то сказала – окрестили ребеночка, а на самом деле в метели не доехали они до церкви-то… Вырос, да попом стал, да только вот – все видит, что кругом деется, чего вам, попам, видеть не положено… да ты и не поп почти, вот и сам видишь разное.

Налил еще и выпил.

– Правда это? Правда есть такой человек, ты сама видела? Некрещеный? Служащий? Мне с ним поговорить надо!

– И зачем тебе, монашек?

Вырвалось само.

Столько лет и не представлял даже, что подумает об эдаком. Столько лет бегал, ужом вертелся, лишь бы никогда больше.

– Исповедаться.

Сам испугался, когда понял, что сказал, и почувствовал острую благодарность к ней, что у нее хватило ума промолчать, не в блуде ли с ней он собрался каяться. Потому что нет, не в этом. В том, что потерял разом и друга и себя, и дао и Христа, и не понимает, как найти и где найти и кого теперь искать…. И ни игумену, и ни благочинному с Печатью не скажешь о таком – а вот такому, некрещеному… вдруг? Вдруг есть поп и для тебя?

– К часовне приведу тебя, а там уж сам…

…Она уже уснула, а он судорожно сочинял прошение.

Скрип пера казался мерзким и громким, на всю комнату, слова не вязались, руки тряслись, а свеча горела чадно и дергалась… Почему-то надо было успеть подать прошение завтра.

«…Числясь по сану в звании монашеском, а по должности в службе гражданской, я в необходимости бываю как по учёным занятиям, так и поручениям от начальства, находиться в долговременных отлучках от монастыря…» – ровно текли строки.

Не разрешат сан снять, никто никогда не разрешит, но пока рассматривать будут – еще одна узда ослабнет.

«…слабости же, свойственные мне как человеку, поставляют меня в невозможность соблюдать обеты монашества во всей чистоте их. В сей причине, к несчастию, я убеждён долголетним опытом своей жизни. Почему для успокоения совести я обратился к последнему средству всепокорнейше просить Святейший Синод снять с меня с монашеским саном те обязанности, выполнять кои с точностью и по совести я не в состоянии, и дозволить мне провести остаток дней в светском звании при тех должностях, к которым по своим способностям уже призван волею правительства[4]»…

Ноябрьский питерский рассвет наступал слишком поздно, так что он заснул, так и не дождавшись света.

…Утром ее не было – она сама приходила и уходила, невидимо скользя по Лавре. Печь прогорела, было зябко и сыро.