Надписи

Этот жестяной звук, тихое вытьё сквозняка и одинокий алый огонёк в сумраке, где едва различимы стены и ряды ящиков, всегда напрягали Тёму по утрам. Лучше спускаться вместе с кем-нибудь. Без опаски проскочить последние несколько метров и вырваться в шахтный дворик, где не так страшно. Но Муста уже ушёл, а ждать попутчика стыдно. «Малый, ты что забыл?» «Ничего. Можно я с вами?»

На площадке между этажами Тёма остановился.

Внизу кто-то есть. Подстерегает, затаив дыхание.

Тёма попятился. Хоть бы сверху шаги раздались!.

.

– Это я, – заговорил далёкий голос Мусты. – Иди, не бойся.

Уф-ф-ф! Опять забилось сердце, в груди сделалось тепло и легко. Макар открыл телефон, подсветка дисплея выхватила его из темноты – широкий лоб, чёрная чёлка, глубокие глаза, – и угасла. Аккумулятор сел в ноль.

– Ты меня ждал? – с надеждой спросил Тёма и услышал заветное:

– Да. Дай правую руку. Ладонью вверх.

– Зачем?

– Молчи, держи руку твёрже. – Поискав в кармане, Макар достал карандашный фонарик.

Синеватый луч осветил тёмкину ладонь.

Толстый красный маркёр щекотно касался кожи, оставляя стремительные мокрые штрихи, которые сразу высыхали, складываясь в фигуру, похожую на иероглиф. Макар словно бы шептал при этом, но беззвучно, одними губами.

– Погоди, пусть схватится. Поставь ранец. Теперь левую.

На левой ладони Макар вывел солнечное колесо. Наверху топали, приближаясь, ноги, глухо и гулко раздавались неразборчивые голоса.

– Ходу, парень.

Вместе они отжали тяжёлую железную створку.

Выскочили во дворик и заспешили к подворотне, освещённой с улицы жёлтым огнём фонарей. Позади лязгнула магнитная пластина.

Район Лилиенбах, где громоздились тесно сомкнутые старые дома – «доходные дома», как любила подчеркнуть Елена Дмитриевна, коренная нарвитянка, – выглядел как мир каменных ущелий, пересекавшихся строго под прямым углом. Ввысь возносились бурые сырые стены с рядами вдавленных окон. По улице огнеглазыми жуками ползли машины, сбиваясь в плотные шеренги у моргающего светофора – пересекая им путь, прозвенел трамвай.

С урчанием прокатил длинный трёхосный автобус, уляпанный рекламой, словно магазин на колёсах. Прохожие под зонтами, в мокро блестящих дождевиках, нестройным потоком шли к перекрёстку, словно светофор призывал их. Там они растекались в стороны, одни в метро, другие к остановке. Тёмкин путь лежал прямо, а куда пойдёт Макар, знал только он один.

– Я на вокзал, так что – до встречи.