Дело о золотой маске

С тварями жить… Средств секретники не выбирали и — видимо, иначе во дворце долго просуществовать не вышло бы — не собирались считаться с кем-либо, тем более следить, как бы не задеть какого-то простолюдина, еще и возомнившего о себе невесть чего. Достаточно вспомнить, сколько всего знал Дракаретт. А сколь далеко простиралось его могущество? Итен не представлял, кто из них одолел бы другого, приведи случай помериться силами. А вот такие, как Адель, одерживали верх над магами, являясь при этом обычными людьми.

— Кто сильнее, маг или человек, увешанный артефактами? Вечный вопрос, на который сразу и не найдешь ответа, Аделина.

Она поморщилась, словно не собственное имя услышала, а раскусила кислый фрукт.

— Арита. От вас я предпочту обращение по роду, а не имени. Надо же! Я, как оказалось, тоже заочно вам знакома.

Итен коснулся груди и чуть склонил голову в поклоне.

Мимо прошла разодетая в парчу и шелк пара. Из высокой прически дамы выглядывал лебедь, причем живой.

— Как вам будет угодно, госпожа Арита.

— Кто искуснее в своем ремесле, тот и одержит верх, господин Сирен. Если ваша начальница освободилась, то мне угодно к ней.

Итен развел руками и отступил на пару шагов, освобождая ей дорогу. Едва удержался, чтобы не продемонстрировать соответствующий жест и не поклониться, подражая лакею. Пожалуй, он даже начал что-то ощущать после этого разговора. Отголоски эмоций. Отнюдь не радостных.

— Всего доброго, господин Сирен.

— И вам того же. Надеюсь, эта встреча не последняя.

— Как-нибудь, — она улыбнулась и прошествовала мимо, искупав в будоражащем аромате духов.

***

Дракаретта он нашел тоже в настроении далеко не радушном. Удивительно, что вообще сумел отыскать. Лорд сидел на софе в неприметном углу большого зала, отделенного от прочего огромного пространства и иных людей золоченой занавесью; возле фонтана с мраморной ру-а, купавшей в чаше прозрачный хвост из горного хрусталя. В руках она держала серебряное блюдо, из которого вытекала вода.

Разноцветная подсветка делала ее то голубой, то желтой, то зеленоватой. Лорд медленно, но верно надирался дорогим коньярри — крепкой настойкой на травах двадцатилетней выдержки. Впрочем, этому пойлу могло исполниться и за пятьдесят. После созревания вкус настойки практически не менялся, но цена за бутылку все равно стремилась к звездам.

— А вас-то какая муха покусала? — поинтересовался лорд. Язык у Дракаретта слегка заплетался.