It was so / Это было так

– Все – сказал я ей – Дальше я не могу. Надо спускаться.

– Ты что, с ума сошел?! – голос Джеки звучал глухо – Мы уже наполовину залезли!

– Ага, но тут на пути карниз, а летать я разучился. Так что, извини, я пас.

– Лезь давай! – скомандовала Джеки снизу.

– Ага, щас! – Я ждал только повода, чтобы излить свое раздражение – Много вас таких командиров развелось.

Джеки замолчала. Потом я услышал ее голос, в котором звучало разочарование.

– Теперь понятно, почему она тебя бросила. Ты просто слабак.

Секунд пять я не понимал сказанного, а потом до меня дошло. И аж затрясло от бешенства. Будь Джеки рядом, я бы наверняка захотел ее сбросить, но она была где-то внизу и добраться до нее не было никакой возможности, потому что спускаться было еще тяжелее. И я подумал: «Ну, погоди же...» И полез наверх. Полез так, будто меня тянули лебедкой. Не замечая этого карниза, острых выступов, не замечая того, что в кровь обдираются руки и веревка натянулась струной, не слыша окриков Джеки, которой пришлось двигаться за мной следом.

Я лез и лез, и повторял про себя: «Ну, погоди, вот залезу...» Что именно я сделаю, когда доберусь до вершины, я не представлял, мной завладела одна цель – подняться наверх. Сколько так прошло времени, неизвестно, но я ни разу не остановился отдохнуть и лишь рычал, когда срывалась рука или нога. И вот, наконец, моя голова поднялась выше гребня скалы, и я увидел каменистую площадку, а за ней – поросший лесом склон горы.

Я выполз на макушку скалы и с трудом втащил Джеки наверх. Какое блаженство было упасть и расслабиться! Некоторое время мы не разговаривали, лишь слышалось напряженное хриплое дыхание. Мой гнев уже прошел, весь вылился в этот сумасшедший форсированный подъем. И потому я лишь сказал:

– Твое счастье, что мы были в связке. А то я давно бы сбросил тебя.

– У-у, зараза! – она попыталась стукнуть меня, но не дотянулась.

Я засмеялся, но вместо смеха из горла вырвался кашель.

И этому кошмару не было конца. Мы кое-как поднялись на ноги и пошли вниз по склону, поддерживая друг друга, а потом опять вверх и снова – вниз-вверх, вниз-вверх. Мы шли, шатаясь как пьяные, думая лишь о том, как бы не упасть, не споткнуться, не останавливаясь отдохнуть. Мы пели какие-то песни, чтобы не засыпать на ходу, потому что уже стемнело. Когда Джеки падала, я поднимал ее, кричал, что нужно идти, что нужно вернуться.