Хроники одиночки

Я всегда стеснялся, конфузился в твоём присутствии, ведь у тебя была и сцена, и хор в Кремлевском Дворце Съездов, и консерватория, и архитектурный институт, а у меня 3 года на флоте и шахта - шахта-шахта: забой, проходка, ГРОЗ, маркшейдерство, даже институт заочно, как тогда говорили, "заушно" - кто я по сравнению с тобой?

А потом опять пришла война, пришла бомбёжкой, обстрелом ракетами и очень крупным калибром артиллерии, и штурмом карательными батальонами, и от первых же попаданий от твоей кирпичной хрущёвки остался только один подъезд, точнее, его огрызок - а я не знал, выжила ли ты, а моя панельная хрущёвка провалилась под землю, сложилась, как карточный домик, и мой второй этаж стал подвальным, и дружок внучка, гостившего тогда у меня, тоже ополченец, не вовремя сунулся в подъезд - и от него остался только калаш с пятью рожками, и лежали мы с внучком на остром битом камне в щели на том, что когда-то было балконом нашим, и били одиночными в просвет между упавшими плитами по ногам тех карателей, что подходили близко к этому просвету, только по ногам потому, что и видели их только ниже пояса, и каждым выстрелом я мстил за твой дом, за тебя, я почему-то так и не подумал, не вспомнил тогда о других павших, о соседях и друзьях - и застряли гады бандеровские, замешкали, затормозились, стали окапываться, лупить по развалинам, а тут и "Урал" с ополченцами успел на подмогу - может, за эти выстрелы по ногам, за месть, которая оказалась зря, мне теперь с ногами так плохо, что почти совсем не чувствую, что только на руках, как крабик, по своему подвалу и ползаю?

И сколько раз приезжал средний, он сейчас какой-то командир в ополчении, но приезжал и простым бойцом, и каждый раз ругался, руками махал, слюной брызгал, "ты что, бессмертный, как Кощей?" орал и удивлялся, всё увезти меня отсюда хотел - ему и невдомёк, что никуда я отсюда не уеду, потому что ты теперь ко мне приходишь, то часто, то изредка; потому что ты теперь со мной разговариваешь, хоть и не узнаёшь шпыня из соседнего барака голодного детства, но доверительно и уважительно; потому что хоть и чужим именем называешь, Кириллом, а не Кирьяном, но интересуешься, заботишься, даже, хоть и согнула тебя беда, всё мне помочь стремишься - куда я теперь от этого, зачем, если я тебе тут нужен?

Я молча сижу при свете фонарика в кресле с колёсиками, мастерю для тебя крючки на клюку, чтоб проще по винтовой лестнице спускаться-подыматься, и смотрю: вот твой наглый черный хромой одноглазый пират сожрал всю кильку,