И мой зверёк со мною

– Чу, заповедь!

Пасть застыла, капая на обмершего Стива вязкой кровавой слюной. Холодной, как предсмертный пот.

– Лучше б вам не шевелиться, парни… – Кряхтя и охая, хобо кое-как поднялся. – Чу, стереги их.

– Рррр.

Мало ли, какие желания были у Ника, когда он взял винчестер. Важнее то, что он сделал – обыскал кабину «форда», запасные свечи посовал в карманы, прихватил ключ. После этого открыл капот и вывинтил из мотора все восемь рабочих свечей.

– Покатайтесь с ветерком, ребята. Заодно и протрезвитесь. Ружьишко забираю в возмещение ущерба.

Чудище облизнулось и угрожающе оскалилось, от чего смуглый малодушно напустил в джинсы.

И так-то с перепоя снится чёрт-те что, а вдруг и наяву?..

– Пойдём, Чу. Мальчикам надо сменить штанишки.

Отойдя, чтобы их не могли слышать, он негромко спросил:

– Ты как? У тебя кровь течёт.

«Это не кровь», – ответила она в уме, ощущая, что ноги ослабли и еле движутся.

Велев ей лечь наземь, Ник поплотнее заткнул рану платком.

– Есть дратва и игла. Милю продержишься, там я зашью и покормлю тебя. Воды хватит, а дальше лавовым полям конец, ручей найдём. Ещё бы деревце попалось под мой нож…

– Уу?

– Волокушу смастерить.

* * *

Конструкция проста – пара жердин углом, третья распоркой, между ними тяги сеткой, вроде гамака. На таком нехитром приспособлении Ник тащил Чупу, развлекая её ободряющими разговорами и временами требуя, чтоб подавала голос.

«И как её лечить тогда? Искать ветеринара?.. Ох, и влетел же я в историю».

Пробираясь вдоль кустов долиной ручейка, за густой купой он вдруг увидел потрёпанный армейский джип, двоих мужчин в форме, с кольтами на поясах, и старикана-индейца. Краснокожий хрыч – морщинистый, как сухофрукт, и до того седой, что пожелтел, – с видом деревянной статуи курил трубку. Голова в обмотке, на плечах цветастое одеяло, на шее ожерелье.

На дверце джипа красовался трафарет «Навахо Рейнджерс».

«Не копы, так рейнджеры. Похоже, поджидали нас. Будь я только с винтовкой – сказал бы, что несу сдавать властям. А выйдет так, что я охотился и ранил чупакабру. Видит Бог, никого не хотел убивать. Но если её тронут…»

Между тем навахо тихо переговаривались между собой на языке, раньше ставившем в тупик японских радистов:

– То, что лежит на волокуше – это искусство белых?..

– Нет. – Старик выдохнул дым. – Оно старше их и нас.