Нелюбим

Не раздумывая долго – по понятным причинам, – он дотянулся до ручки и толкнул дверку от себя. Немедленно получив увесистый пинок от ветра, он вполне окоченевшей тушкой, с залепленными снегом глазами и ушами ввалился в открывшийся проход. Что-то зашипело вокруг него, зашумело, некая сила потянула его еще дальше и завертела так сильно, что на некоторое время он потерял ориентировку.

1.12. Дед Марходей

– Ну и дела! – вскричал Тант, когда, выждав положенный в случаях затаивания интервал, приоткрыл глаза.

Он тут же закрыл их снова, ослепленный солнцем, которое алым туманом продолжило проникать внутрь сквозь смеженные веки, наполняя собой и голову и сознание. Ни воя ветра, ни даже малейшего его дыхания почему-то не было слышно, уши словно закрыли войлочными ладонями, оглушив. Сквозь космическую – на контрасте с предшествующей какофонией – тишину вдруг проступил посторонний и до дикости нелепый звук. Он смущал и мучил, точно вылетевшее из головы название улицы, на которой прожил всю жизнь.

Наконец, Тант догадался: да это же трель скворца! И в тот же миг он ощутил, что ему очень жарко, что он уже весь мокрый от пота, что пальцы его перебирают мелкий песок, что странные ароматы щекочут нос и что, наконец, рядом кто-то стоит.

– Я бы полагал, что вам пора подниматься на ноги, – послышался несколько свистящий, ворчливо-воркующий голос. – Лежа на земле, вы рискуете совсем пропылиться.

Танта подбросило вверх точно катапультой.

– Ну и дела! – повторил он свой предыдущий возглас – других наготове не оказалось.

Мир вокруг был полон тепла и света. Над головой в безоблачном просторе живым огнем разливалось солнце. Зелень трав, блеск цветов, мирное гудение пчел... Что это? Сон? И куда бежит эта дорожка, посыпанная так мило желтым песочком? Судя по всему – середина июля. Но...

«Не может быть! – отравил себе радость восприятия новым восклицанием он. – Я же точно помню: февраль, мороз, пурга! Где, спрашивается, снег? Вместо снега – вот это все? Не может быть! Где я?»

Танту ужасно захотелось сесть на песок, поскольку призрачный мир этот, и, конкретно, почва под ногами показались ему непрочными, зыбкими.

А, может быть, и усталость сказывалась. Только сесть на песок ему не удалось. Словно сплетенный из солнечных лучей, оказался под ним невесть откуда появившийся тростниковый стул. Мебель в этом удивительном саду явно предугадывала, желания. Стул весело скрипнул, приняв на себя его вес.