Нелюбим

– А, Тант, здравствуй, дорогой! – встретил его старик с радостным возбуждением. Он провел гостя в комнату и усадил в покойное, громадных размеров, кресло, деликатно скрипнувшее под гостем своей драгоценной кожей. Сам устроился в таком же напротив, близко, и, подавшись вперед, положил руку ему на колено и заглянул в глаза.

– Где же ты пропадал, голубчик?

Тант смущенно заерзал на месте.

– Да, знаете... – протянул он и сделал неопределенный широкий жест.

– Понимаю, – пришел ему на выручку дядюшка. – Дела сердечные.

– Как вам сказать… – снова промямлил Тант. – Да... впрочем, нет... не знаю...

– Ах, молодость, молодость, – грустно покачал головой хозяин. – Прекрасная пора, у нее лишь один недостаток – быстро проходит. Но – молодец, что пришел. Хорошо, что не изменяешь своим привязанностям – и старым друзьям. Это очень важно – иметь в жизни душевную симпатию, душа, знаешь ли, тоже должна чем-то питаться. Если не любовь, так хотя бы что-то вместо нее.

Тант засмеялся:

– Ах, дядюшка, вы все такой же. Как я рад вас видеть!

– Рад, и то! – насупился дядюшка. – А сам почти год не заглядывал!

Тант умоляюще поднял руки.

– Ну ладно, ладно! – расслабился старик и вновь улыбнулся. – Я не сержусь. Это так, брюзжу по-стариковски. Ты говоришь, не изменился, а я уже совсем старик. Склероз одолел вконец. Что нужно помнить – в голове не держится, а всякая мелочь в расход нейдет.

– Нормана? Не может быть! – выдохнул Тант, чувствуя, как сладко что-то зашлось у него в груди. Об этой редкой книге он мог лишь мечтать.

– Вот, не может быть! – вскинулся дядюшка. – Если я говорю, значит, так оно и есть!

– Ох, дядюшка, не томите! – взмолился Тант. – Где же он?

Булль сделал рукой жест, потерпи, мол, и, поднявшись, скрылся за тяжелой портьерой, закрывавшей вход в соседнюю комнату.

Тант подмигнул пузатому граммофону. Не в силах усидеть на месте, он вскочил, прошелся по комнате, щелкнул по носу бюст незнакомого ему бронзового человека и остановился у большого полированного стола с литыми накладками на царгах и ножках. Название лежавшей на нем старой газеты неожиданно привлекло его внимание. «Вечерняя звезда!» – прочитал он и, протянув руку, коснулся подвяленной временем бумаги.