Нелюбим

Но ведь каждый след – это чей-то пройденный путь, чья-то зарубка на дороге жизни. А в этой стране, подумалось ему, все стремится к абсолютному бездорожью и через это – к обезличиванию. То есть, если человек не оставляет след, то его как бы и не было в жизни. Не успел пройти, а за ним уже все замели и разгладили. Очень жестоко, между прочим. Наклонившись, он зачерпнул рукой горсть праха, растер его пальцами, просеял сквозь них. Теплый и мягкий, прах как прах. Он раскрыл ладонь – она была чиста. Точно вода, пыльное вещество до последней крупинки соскользнуло обратно.

Прах к праху. Тант показал руку Бэнксу:

– Зато не запачкаемся, – сообщил он вывод из своих наблюдений.

– Резонно, – ворчливо согласился успевший прийти в обычное состояние попугай.

Они брели по пыльной равнине довольно долго. Ноги все время утопали то по щиколотку, а то и глубже, так что Тант, в конце концов, стал выбиваться из сил. К тому же опять вернулись сомнения, что идут они не туда, что заблудились, а то и вовсе ходят по кругу.

Следов-то не было, а без них как понять, куда идешь? Однообразие местности, где не за что зацепится взглядом, раздражало и отупляло. Однако через некоторое время молодой и зоркий глаз Танта заметил – чуть правей по курсу движения – искривление однородности пространства в виде небольшого холма, похожего на согнутое под одеялом колено.

– Ну вот, наконец-то, хоть что-то, – обрадовался он, указывая на возвышенность Бэнксу. – Надеюсь, с холма мы увидим то, что нам надо.

А ищем мы, если ты забыл, город. Город под названием Антигор.

– Не знаю я ни про какой Антигор, – проворчал попугай и почесал когтями горло. – И вообще, надоело уже таскаться по этой пустоши.

– Нам придется подняться туда, – уверенно сказал Тант. – Еще немного усилий. Сам не хочу, слушай, но другого выхода нет. Отчего-то мне кажется, что с этой горки мы спустимся прямо в гущу событий, так что тебе захочется вернуться в пустыню еще сильней, чем теперь ее покинуть.

Ну, идем?

Что это я, подумал, распророчествовался?

На холм они поднимались на удивление долго, хотя казалось, что там – холм. А, поднявшись, почувствовали, что забрались очень высоко. В местных условиях оказалось – просто высокогорье. Тант совсем вымотался, но и Бэнкс, весь подъем осуществивший на его плече, если судить по его внешнему виду, устал как собака, отмахавшая десяток верст по косогорам. Он раскрыл клюв и вывалил язык, он задыхался.