Нелюбим

Подняв непреклонную голову, Тант поймал полными ненависти оскорбленной любви глазами такой же ненавидящий взгляд черной птицы. Обе ненависти сшиблись грудь в грудь. Попав точно под исполинский пресс, он ощутил давление страшной, смертельной силы. И понял, что сила, та, встречная, не в состоянии его смять и уничтожить. Потому что сила его любви, на которую он опирался, неисчерпаема, нет ей предела и исчисления.

– Не гнись! – закричал он, ощущая восторг борьбы, и выбросил вверх кулак. Крохотной искоркой сверкнул на пальце серебряный перстенек Ники, и лучик этот слабенький расколол реальность.

Куриный взгляд не выдержал. Наткнувшись на встречную силу, спружинил, соскользнув в сторону и быстро померк. Тяжело, натужно дыша, по существу, задыхаясь от непомерной энергии работы, птица подпрыгнула и пронеслась над головой Танта, едва не зацепив его шпорами. Пролетая, курица выронила яйцо, громадное, сотворить которое было бы не под силу и птице Моа. Сверкнув белым боком, возбудив облако пыли, яйцо ударилось о стать дороги и с хрустом раскололось.

Из пыли, из праха, из осколков скорлупы, как в свое время Афродита из пены, вдруг вынырнул вдруг человечек. Про человека того, как заметил Тант, с уверенностью можно было сказать лишь, что он обладал-таки определенной наружностью. Такие граждане часто пристают к прохожим в подворотнях, их легко опознать, но описать невозможно. Тип с наружностью, этот внезапный десант, сделал полшага к Танту и прошипел:

– Проваливай, у-у-у-у!

И, грозя пальцем, исчез.

– Сгинь, оборотень! Тьфу! – с перепугу хрипло заорал и плюнул вслед гражданину возмущенный Бэнкс, не подозревая, сколь близок к истине.

Потом он громко высморкался при помощи крыла, тем выразив презрение к типу, и вообще, в более широком смысле. И достойно завершил тираду: – Бройлер чертов!

– Не чертыхайся, – поспешил воздействовать воспитанием на попугая Тант. – Это некультурно. Потом почесал затылок, вздохнул глубоко и восхитился в свою очередь: – Черт возьми, вот это птичка!

– Да, – согласился Бэнкс, – много мяса.

Тант дернул его за хвост и немедленно потер о зубы зачесавшийся вдруг кончик языка.

– Не понял! Что за дела? – возмутилась синяя птица.

– Я тоже не понял, – признался парень. – Ты что, разговариваешь? Вот дела!

– Конечно! А что такого? – отмел удивление компаньона Бэнкс. – На двадцати девяти языках, между прочим. Выдержав паузу, отчеканил гордо: – Мы, аррары, самые умные и самые скромные на Земле птицы. Тебе очень повезло, что ты со мной.