Нелюбим

Я торопилась, я нагоняла время, я получить хотела то, что было у меня отобрано, чего я лишена была по злой безумной воле.

Вот говорят: злой рок. А кто-то видел, кто-то знает его в лицо? Спроси – молчание ответом будет. И все же, каждый первый твердит чуть что: злой рок! И мне не чуждо на него пенять, мой милый. Я человек весьма обыкновенный. И, более того, я – женщина, и, как все мои подруги, склонна невзгоды записывать на счет судьбы. Ее не убудет! Не спорю, попахивает фатализмом, но на сердце легчает от мысли, что напастям другое есть объясненье, чем ты сама.

Но у судьбы, оказывается, два лика есть, два образа противоположных. Вопрос лишь в том, каким из них она в твой бок обернется. И если вдруг сквозь сумрак жизни мелькнет судьбы улыбка – тут времени терять нельзя. Ни в коем случае! Потому что ненадолго, все скоро может перемениться. Я не теряла, веселилась, танцевала, пела, как умела, – мой небосклон был чист! Да, фейерверк и праздничное буйство. Все – карусель, все – шумный маскарад. Изо всех сил стремилась я забыть не только печали прошлого, но и неудачную попытку стать певицей, про нее ты знаешь.

Что ж, жизнь лилась, бездумна и прекрасна, но до поры, потом совсем иное у меня к ней проявилось отношенье. Что-то случилось, и я знаю, что – ты, милый, на горизонте появился. А следом за тобой – любовь. И, осознала, до тебя жила я разве? Жила, быть может. Но как? Жизнь прежняя предстала в новом свете – сера, грешна, но даже за такую слишком дорого я отдала. Время, мой милый, время у меня отняли.

То, которое без любви прошло.

Что есть ценнее времени? Ничего! Невосполнима его потеря. Бесспорен этот факт, но все же его, сыпучее, я наверстать пыталась. Как могла, конечно, как чувствовала, как разумела. Да, милый, печать на мне, и смыть ее не так-то просто. Нет-нет, не спорь, я знаю, о чем говорю. Как можно было после лет, прожитых у тетушки, мне остаться с неповрежденными душой и разумом? Вот то-то. Несмотря на то, что дедушка Марходей большинство ран залечил, кое-что осталось.

Услышь меня сейчас, ты долго бы смеялся и доморощенным философом меня бы окрестил. Но, знаешь, удивишься, а я верю, что и в самом деле меня ты слышишь. Потому и говорю все, остановиться не могу. Что делать, Магуша, мы не виделись так долго, и за этот год все изменилось, и прежде – я сама. Плохо это, или, напротив, к лучшему, не мне судить. Быть может, когда вернешься ты, я стану снова прежней, вся философия моя и боль отхлынут, словно сон дурной...