Нелюбим

– Обычный песец, белый, был рядом, сейчас подевался куда-то. Но он обычно далеко от нас не отходит, так что, еще увидите. Мы к нему уже привыкли, прямо член команды стал. Музыка его даже на довольствие поставил.

– Чудные речи говорите, однако. Не верится, но, может быть, вы именно те будете, кого я жду. Посмотрим, ладно. Айда в дом, чаем угощать вас буду. Там и поговорим.

– Мне надо отойти, – сообщил со смущенным лицом Музыка. – В Ша... В вездеход, надо кое-что забрать. Я скоро.

– Ну, давайте, догоняйте.

– Далеко только не отходи, а то заблудишься, и никакой песец не поможет, – предостерег Окотэтто. – Вход, если что, вот здесь, можешь не стучаться, входи сразу, открыто.

В чуме было сумрачно, тепло и дымно, а пространство освещалось висевшей на шесте керосиновой лампой. Рядом со входом, чуть сбоку, стояла круглая железная печка-буржуйка с короткой трубой, из которой валил дым. На печке сиял натертыми боками большой латунный чайник, вода в нем кипела, извергая из изогнутого носика плотную струю пара, который добавлял атмосфере душной тропической влажности.

Дым висел пластом на уровне плеч вошедших, так что им пришлось согнуться, чтобы дышать нормально, а вот Окотэтто чувствовал себя в этом плане вполне комфортно, ему и надо-то было всего лишь слегка наклонить голову.

– Зато гнус не донимает, – объявил он пользу от дыма. – Присаживайтесь. Видите, у меня тут все готово к приему гостей, можно сказать, и это будет правдой, что давно вас жду.

Вода согрета, чай заварен. Из брусничного листа чай, никто не против? Может, вы голодны? Тогда мяса наварим, это не проблема, но, какое-никакое время потребуется. А? Что?

– Я люблю брусничный, – поделился сведениями о себе Урбинский. – Давайте, начнем с чаю.

– Очень хорошо, присаживайтесь. Вот прямо здесь. Видите, места специальные?

Они расселись на шкуры скрестив ноги по-портняжески, так же и подоспевший Музыка, и Окотэтто раздал всем чай в белых эмалированных кружках, почти таких же, какие были в запасе у экспедиции, только на этих, на каждой, сбоку имелась яркая аппликация, изображавшая какую-нибудь южную ягоду, клубничку, малинку или вишенку.

Веселенькие такие кружки. Себе Окотэтто оставил кружку с разрезанным пополам арбузом, взяв ее, и сам присел к гостям.

Музыка казался немного странным, как нашкодивший кот в ожидании неизбежного разоблачения и побоев, на что никто, тем не менее, внимания не обратил.