Нелюбим

Но как случилось! Он увидел свечение розовой кожи, ощутил ее тепло и бархатную мягкость, а потом заметил и все остальное. Разметанные по подушке, точно лоскуты ночи, смоляные волосы, глаза, эти провалы в бездну, и тело, жадное, ненасытное, умелое. Едва взгляд памяти опустился ниже, и кончики пальцев вспомнили это ощущение скольжения, и тепла, и проникновения, как вспыхнуло и все остальное, что владело им последнее время. Магистриан вдруг осознал, что лежит на спине, причем совершенно нагишом. Он почувствовал неловкость, и стыд, поскольку никогда не имел обыкновения спать таким образом, даже летом, и стал шарить вокруг себя рукой, пытаясь нащупать одеяло, или что-то такое, чем можно было бы прикрыть вдруг выстрелившую в небо эрекцию.

– Ого! – удивился и оценил увиденное Урбинский.

– Простите... – Магистриану наконец удалось ухватить рукой покрывало, или что там было, он потянул, но, оказалось, что лежит на нем сам, и ткань не поддавалась. Он попытался приподнять таз, чтобы извлечь, наконец, ее, но вышло совсем неудачно, поскольку то, что он пытался скрыть, тяжелое и неудобное, стало неуправляемо мотаться из стороны в сторону, точно кегля на пружине.

В конце концов, ему пришлось спустить ноги на пол и сесть на кровати, лишь после этого он смог прикрыться. – Простите, – повторил он еще раз, для чего предварительно понадобилось облизать пересохшие губы, – как неловко получилось. Стыд какой! Срам!

– Напротив! – возразил Урбинский. – Я бы сказал, что гордость. Есть чем гордиться, да. Что живо, то естественно, и лишь мертвые сраму не имут.

В таком вот аспекте. Мы все, знаете ли, попадаем в ситуации.

– Да ну вас! Могли бы подождать, пока я в себя приду.

– Не мог! Потому что ждал уже долго, и времени на ожидание совсем не осталось.

– Что значит, не осталось? В каком смысле?

– Потом разговоры! А сейчас давайте в душ. Быстро!

Придерживая Магистриана за плечи, Урбинский довел его до душевой комнаты и буквально втолкнул туда.

– Душ! – провозгласил он безапелляционно. – И лучше холодный!

Когда через четверть часа, посвежевший, обмотанный по пояс полотенцем Магистриан вернулся обратно, форточка оказалась распахнута настежь, и по комнате гулял бодрый нордический ветерок.

Маг передернул плечами.

– Закройте окно, имейте совесть! – воззвал он к Урбинскому.

– Нормально, нормально! – откликнулся тот. – Здесь надо как следует проветрить. К тому же, быстрей в себя придете. – Но фрамугу все же прикрыл.

– Я и так уже в порядке, – буркнул Магистриан.