Нелюбим

В комнате нависло тягостное молчание.

– Хорошо, – сказал Урбинский погодя, – никого заставить идти новым маршрутом я, естественно, не могу, поэтому предлагаю голосовать. Как большинство решит, так и будет. Кто за смену маршрута? Подняли руки он и Магистриан. – Против? Махнул рукой один Музыка. – Два против одного, – подытожил начальник.

– Это ничего не значит.

– Значит, почему нет? Если вы не желаете, мы вас неволить не будем. Я предлагаю вам остаться в одном из СПК и подождать, пока мы с нашим юным коллегой смотаемся к истоку Коч-Вожа.

Расстояние туда примерно то же, что и к верховью Имд-яхи, так что, думаю, уложимся в срок. Ну, что? Устроит вас такой вариант?

– Вот уж дудки, нигде я оставаться не буду, а пиду з вами. Просто...

– Просто вы зафиксировали свое особое мнение.

– Да, мнение, особлывэ.

Навдув щеки, красные от распиравшего его недовольства, Музыка вернулся на диван, сел, перекинув ногу за ногу.

– Одного не пойму, – сказал он, – ладно вы, у вас диссертация, и таке инше. Но наш юный коллега, его-то куда несет? Ему-то зачем этот лишний неведомый геморрой?

– Все просто, – немного сконфузившись, ответил Магистриан.

– Я знаю легенду о Нелюбиме, и я в нее верю. Поэтому, хочу посмотреть своими глазами, где все происходило.

– Позвольте, – изумился Урбинский, – а где вы познакомились с, как вы изволили сказать, легендой? Она не из распространенных. Скорей даже, наоборот, из неизвестных широкому кругу.

– В книжке прочел.

– В книжке? Что за книжка? Очень любопытно.

– Да так, попалась.

.. Старинная. Магистриан почему-то промолчал, что книга та и сейчас лежит у него в кармане.

– Ну да, ну да, вы же это, подручный волшебника Марходея. Которого кроме вас никто не видел, – съязвил Музыка.

– А вот на этот счет советую вам не шутить. Чтобы потом не пожалеть.

– Ой! Я вже злякався.

Магистриан подумал, что Музыка, похоже, из тех, кто знает, как вывести из себя любого. Знает и умеет. И любит, самое главное, это делать. Тут он почувствовал, как в нем самом закипает раздражение и злость на этого вислоусого дядьку, и где-то глубже, на самом дне души зашевелилось и слегка приподнялось то тяжелое и темное, которое он периодически ощущал в себе.

И это было не чувство, больше, чем чувство, он осознавал его другим существом, которого и сам боялся, которому изо всех сил старался не давать воли. Пока ему это удавалось, но, если Музыка и дальше будет так доставать, то кто его знает. Может, и достанет. Дать бы ему по башке, привычно подумал Магистриан.

2.6.