Нелюбим

Но мало-помалу их встречи становились более частыми и более продолжительными, ледок в душе Ники таял, огонек в груди Магистриана, наоборот, разгорался, и знакомство мало-помалу переросло в дружбу, которая устраивала на первых порах обоих. Что в отношении Магистриана удивительно – имея в виду его послужной список предыдущих знакомств. Впрочем, завязав отношения с Никой, он вовсе не прервал решительно и бесповоротно прежние связи, наоборот, время от времени их обновлял. И, если бы пришлось оправдываться в этом вопросе, выставил бы в свою защиту десяток причин.

Например: мы в ответе за тех, кого приручили. А он, светлый черт, приручить успел многих.

Ника приехала в Сальви-Крус из маленького городка далеко на юго-западе страны, Магистриан сей факт ее биографии угадал безошибочно. Да она этого и не скрывала. Собственно, выдавал ее как не выветрившийся южный говор, так и та открытость, с которой она себя вела – местные красотки так не умели. Непосредственность нельзя воспитать, поставить как дефиле, с помощью коуча.

Скорей можно потерять ее, это да – когда есть, что терять. У Ники она была, изумительная, обезоруживающая, что и очаровывало Магистриана, и в то же время внушало ему тревогу. Ну, какая журналистка, ей-богу!

– Послушай, – говорил он ей, – я не представляю, как ты будешь работать с этой своей наивностью?

– А что такое? – удивлялась она. – Не понимаю!

– Журналистика – такая профессия, в которой собственную душу следует держать на расстоянии от объекта рассмотрения. Нужна отстраненность от обстоятельств, понимаешь?

– Ты так думаешь?

– Да.

А ты так не умеешь. Ты к любому чужому горю сразу же душой прикипаешь. И это твое отношение чувствуется сразу, как запах корицы в воздухе, не спрячешь. Так тебя надолго не хватит.

– Хватит, не волнуйся, – улыбалась она. – Знаешь, у всех свои недостатки. Кто-то пытается научиться сопереживать, а я вот учусь отстраняться. Правда, учусь.

– А я? – неосторожно спросил Магистриан. – Я, по-твоему, к какой категории отношусь?

– Ты? – Ника тряхнула волосами и прищурила глаза, отчего куски янтаря в них потемнели.

– Ты натура, без сомнения, тонко чувствующая, – сказала она, – ведь ты же Маг. Но иногда мне кажется, что ты блуждаешь между светом и тьмой. Ты как имбирь, то сладкий, то жгучий.

– Как это? – опешил Маг, никак не ожидавший от Ники такой проницательности. – Ты думаешь, что я блуждаю в потемках?

– Не в потемках, нет. Как бы тебе объяснить... Знаешь, есть такой лабиринт, черно белый, и ты идешь по нему.