Судья

Шесть обезумевших старух. Шесть ведьм, желавших растерзать меня, выгрызть моё сердце, сокрушить каждую клетку моего тела.

Неожиданностью для меня эта атака не явилась. Скорее застлавшая глаза ведьмам ярость заставила инстинктивно, внезапно для самих себя и, соответственно, безрассудно броситься в бой. И потерпеть сокрушительное поражение.

Казалось железные, скрюченные когти колдуний уже готовы были впиться в моё тело, однако в последний момент я резко ушёл влево, упал на пол, перевернулся и вновь оказался на ногах, по пути сорвав с себя опоясывающую меня перевязь.

Я взмахнул оказавшимся в моих руках поясом, который тут же трансформировался в длинный тонкий кнут. Серебряный кнут.

Не теряя времени, я резко взмахнул кнутом, сделал пару быстрых вращательных движений над головой, затем завёл руку за голову и последним вращательным же движением опоясал сразу четырёх ведьм, оказавшихся в опасной близости от меня. Раздался жуткий вой, теперь уже вой боли. Не обращая внимания на крики, я дёрнул кнут на себя, опоясывающее колдуний кольцо сжалось и разрезало четырёх старух пополам.

Сверкающая смертоносная змея вновь взвилась вверх, рассекла напополам тело пятой ведьмы, по диагонали разрезала шестую колдунью и заплясала по упавшим на пол останкам ещё шевелящихся старух, кромсая подряд и тела, и мётлы, и одежду, и выпавшие амулеты.

Через пару секунд крики стихли. В кирхе осталось только семь ведьм. Семь ведьм и я. Из живых, конечно.

Однако оставшиеся в живых колдуньи времени зря не теряли.

Видимо, наполнившей каналы пентаграммы жидкости хватало для проведения ритуала. Или вполне могло хватить. Я не собирался проверять это предположение. Пора было положить конец и этим, последним потугам безрассудных старух.

Перебросив свой кнут через плечо и оставив его пока в таком положении, я освободил обе свои руки.

Протянув ладони к ближнему краю пентаграммы, где стоял первый крест с распятым священником, я заставил загореться ярко-синим пламенем угол страшного кабалистического символа. Разведя руки в сторону, а затем сведя их вновь чуть впереди, прорисовав таки образом окружность, я заставил вспыхнуть и остальные четыре вершины пентаграммы.