Судья

Совсем неинтересно. Ведьмы преступили Закон. Не просто преступили. Ведьмы попрали Закон. Ведьмы решили, что им всё дозволено. Только вот, не сложилось у них, да, собственно, и не могло сложиться. Закон встал перед ними нерушимой преградой. Я встал перед ними. И я собирался исполнить Закон. И защитить Закон. И покарать виновных.

Я снова перевёл взгляд на священнослужителей, распятых на крестах. Часы их были сочтены. Это было вполне очевидно. Никто и никак уже не мог бы помочь несчастным церковникам в этой жизни. Разве что только прекратить уже, наконец-то, невыносимые страдания.

Отпустить души мучеников в последний путь.

- Зачем пришёл, Судья? – прервал мои размышления хриплый, дребезжащий голос одной из ведьм, стоящих в центре пентаграммы.

- Не догадываетесь? – ответил я, даже не повернув головы в сторону старухи.

- Уходи! Уходи! Уходи! – раздались истеричные крики колдуний.

Примечательно, что кричали только те ведьмы, что находились внизу. Сверху не было издано ни одного звука. Только слабое дыхание.

Для меня, конечно, и этого было достаточно. Я мог с точностью до миллиметра определить положение каждой из шести старух, зависших сейчас на своих мётлах надо мной.

- Скоро пойду, – произнёс я и протянул вперёд правую руку.

- Уходи сейчас! Немедленно! Уходи! Разорвём! Уничтожим! Не пощадим! Уходи отсюда, Судья! Уходи, враг! – с ещё большей силой завопили ведьмы.

Отвечать я не стал. Понятно было, что ведьмы пытались тянуть время. Кровавый круг, окружавший колдуний, уже заметно увеличил скорость своего движения.

Проводимый ритуал набирал обороты. Видимо, близился финал.

Надо было заканчивать затянувшееся представление. Я направил руку в сторону первого распятого священника, и белый свет ударил в истерзанное сердце мученика. Мгновенно обернувшись вокруг собственной оси, не опуская руку, я заставил засветиться сердца и остальных церковников, висевших на крестах.

Глаза священнослужителей буквально на секунду ожили, вспыхнули вновь обретённой надеждой, облегчением и, наконец, покоем.

Затем взор церковников угас, сердца их остановились. На лицах мучеников более не было выражения боли и усталости, лишь всё тот же покой. Души людей были спасены. Именно это распятые успели и понять, и осознать в последний миг своего жизненного пути.

Кровь перестала капать из растерзанных грудей священников. Линии пентаграммы, пополняемые до этого животворной жидкостью, резко замедлили свой бег. И в тот же момент сверху на меня с жутким воем обрушились шесть гарпий.